И охранники далеко не так молчаливы, как следовало бы. Значит, мы находимся под землей, да?

Я спокойно киваю. — Да.

Я уже дала ему чертов телефон. Что такое еще одно маленькое нарушение национальной безопасности? К тому же, он все равно об этом догадался.

— Здесь, внизу, даже в яме, есть сотовые ретрансляторы, которые передают сигнал на поверхность.

— Он не отслеживается?

Я говорю слишком много. Вот так он сбежит, и это будет моя вина, потому что я вся перепачкалась и у меня подкашиваются ноги из-за его великолепных глаз и татуировок плохого парня. Джун права, мне, блядь, нужно на свидание. Или, может быть, мне действительно просто нужно хорошенько "потрахаться".

— Нет.

Я стону. Заткни свой рот!

— Ну, да, но с помощью алгоритма искусственного интеллекта. Так что пока ты не говоришь по-арабски и не выкрикиваешь "Хайль Гитлер", искусственный интеллект будет считать тебя просто охранником, звонящим своей девушке.

Он ухмыляется, а я густо краснею.

— Не то чтобы я... Я имею в виду... Я съеживаюсь.

— Просто охранник звонит своей девушке, — рычит он. Его глаза пристально смотрят мне в глаза.

— Это был пример, — бормочу я.

— Понимаю.

Его взгляд скользит по мне, заставляя меня трепетать.

— Ты сегодня хорошо выглядишь.

— Спасибо, — говорю я коротко, чтобы попытаться уменьшить испепеляющий жар между нами.

— Прошлой ночью ты выглядела сногсшибательно.

Я краснею. — Спасибо, — шепчу я.

Я сглатываю и киваю на телефон в его руках.

— Где ты собираешься его спрятать?

Он ухмыляется. — Тебе лучше не знать.

Мой рот открывается от шока. — Фу!

Максим хихикает. — Я шучу. Но если ты думаешь, что я впервые в тюрьме, отбрось эту мысль.

— Что ты сделал? — выпаливаю я, задыхаясь.

Боже, что, черт возьми, со мной не так сегодня? Или каждый день с тех пор, как наши пути пересеклись?

Его губы сжимаются. — Много. Много, очень много плохого. — Он качает головой. — Я нехороший человек, Куинн. Но... — он оглядывается по сторонам. — Я ничего незнаю об этом месте. Здешние мужчины...

Нам нужно перестать говорить об этом месте. Мне нужно, чтобы он не задавал вопросов ни о чем из этого, потому что я почти уверена, что не способна сказать ему "нет".

Но Максим продолжает говорить.

— Эти люди здесь, они террористы, массовые убийцы, политические заключенные, да?

Я сглатываю. — Я не могу ответить на этот вопрос, — выдыхаю я.

Он слегка улыбается, и я понимаю, что только что ответила на этот вопрос.

Внезапно дверь в дыру распахивается. Я ахаю и отпрыгиваю назад. Максим тоже отодвигается, его рука скользит за спину, незаметно пряча телефон.

— Док, — выпаливает один из охранников. — У нас поножовщина в блоке R.

Я перевожу взгляд на Максима. Он удерживает мой взгляд, прежде чем я успеваю отстраниться и повернуться к охраннику.

— Я уже иду.

Я поворачиваюсь к Максиму, но парень кашляет.

— Тьфу, ты нам нужна сейчас...

— Я сказала, что иду, — огрызаюсь я.

Парень хмурится и захлопывает дверь.

Максим посмеивается, когда я поворачиваюсь к нему. — Ты любишь командовать.

— И? — Я хмурюсь.

— И мне это нравится.

Я дрожу, сглатывая. — Мне нужно идти.

— Раздавать еще телефоны?

Я краснею. — Нет, и, пожалуйста...

— Он никогда не будет найден. Если и найдут, то его никогда не отследят — он хмурится. — Ты платила наличными или карточкой?

— Наличными.

Он ухмыляется. — Криминальный авторитет и врач.

— Леди со многими талантами.

Он подносит большой и указательный пальцы к своему лицу с самодовольной ухмылкой. — Позвони мне.

Я густо краснею. Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и направляюсь к двери. С другой стороны, я останавливаюсь, втягивая воздух, который он высосал из моих легких. Да, это был флирт. На этот раз я в этом уверена. Отсюда напрашивается вопрос, который неоновым светом горел у меня в голове: что, блядь, я делаю?

Глава 11

Россия, десять лет назад

Я не знаю, как долго я здесь. День. Месяц. Год. Я не знаю ничего, кроме ноющего, пульсирующего, всепоглощающего желания умереть.

Ты не бросаешь героин просто так. Ты не расстаешься с ним из-за текстового сообщения. Она злая сука. Она возвращается снова и снова. Она посещает твою работу и по ночам заползает к тебе в окно, чтобы вонзить когти тебе в грудь, пока ты не закричишь о пощаде.

Я часто этим занимался. То есть кричал. Кричал, обливался потом и молил о смерти. Впервые почти за семь лет в моих венах нет героина. И мое тело ненавидит, что его нет.

Но здесь, где бы это ни было, никто не слышит моего крика. Тем, кто слышит, все равно. Охранники — люди Юрия Волкова — иногда заходят в темный, грубый подвал фермерского дома, чтобы принести мне еды и воды. Но я почти ни к чему не прикасаюсь. Вместо этого я просто корчусь на койке, я также прикован, желая смерти.

Лихорадочные видения всплывают в моем сознании. Но когда яд покидает меня, я брыкаюсь, кричу и царапаюсь, я понятия не имею, что реально, а что нет. Вместо этого я вечно живу в кошмаре. Тени тянутся ко мне, отбрасывая меня с криком на дальний край койки. Демоны вцепляются мне в горло, пока я не хриплю.

Затем приходят призраки. Люди, которых я бросил. Люди, которых я избил. Люди, которых я убил. Они терзают меня, кусаются и рычат, пока я взываю о пощаде. Я извиваюсь, пока не заболит каждая мышца. Я рыдаю, пока моя душа не разорвется надвое.

В какой-то момент даже призрак самого Юрия Волкова косится на меня. Я кричу на него, говоря, чтобы он оставил меня умирать.

— Я не могу этого сделать.

Я моргаю сквозь пот и слезы. Его голос более реален, чем у призраков. Его лицо приближается, и я понимаю, что он настоящий. Я выхожу из сна, по крайней мере, на секунду. И этот человек, который должен был убить меня, стоит надо мной, свирепо глядя на меня.

— Пожалуйста... — Шепчу я.

— Что "пожалуйста"? О чем ты умоляешь, Максим?

Я зажмуриваюсь. — Героин. Пожалуйста...

Он холодно смеется. — Было бы гораздо быстрее пустить себе пулю в лоб, не так ли?

Мое лицо напрягается, когда я киваю. Я знаю, что он прав. И я знаю, что это то, чего я заслуживаю.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста, что, Максим. Героин или смерть. Что это будет?

Он вытаскивает пистолет из кармана куртки, и мой пульс отдается в ушах. Я смотрю в его холодные голубые глаза.

— Смерть, — прохрипел я. —