тоже не был её домашним садом. Но ей всё равно казалось, что она его уже видела.

На фотографии? В гостях у кого-то? Я — не — знаю.

Но это чувство, что…

Яркие воздушные шары исчезли. Мужчины, женщины и дети растворились в воздухе. Деревья превратились в бесформенную зелёную массу, а затем снова проступили отдельными силуэтами, которые, едва Сибилла успевала их заметить, уже пролетали мимо.

— Сибилла? Всё в порядке?

Она вздрогнула и обернулась к Рози, которая бросила на неё короткий обеспокоенный взгляд.

— Да, я… задумалась.

— Кто бы тебя за это упрекнул? Но тебе всё-таки нужно сказать мне, куда ехать.

Сибилла огляделась — потребовалось некоторое время, прежде чем она поняла, где они находятся. Рози съехала с автобана на нужном повороте и теперь двигалась по Франкенштрассе.

— Вон там нужно повернуть налево. Уже недалеко.

Она подсказала Рози последний отрезок пути, и без малого через пять минут они стояли перед многоквартирным домом, на третьем этаже которого Эльке уютно обустроилась на восьмидесяти квадратных метрах.

Парковочных мест перед домом не оказалось, и Рози просто заехала двумя колёсами на тротуар.

— Я останусь в машине, — объяснила она, встретив вопросительный взгляд Сибиллы. — Не хватало ещё, чтобы мою машину эвакуировали. К тому же, наверное, лучше, если ты поговоришь с подругой наедине.

Сибилла кивнула, не раздумывая, и вышла.

Тяжёлая деревянная дверь оказалась лишь прикрыта. За ней тянулся полутёмный подъезд, в который сквозь фрамугу над входом проникало скудное дневное освещение. Два велосипеда, прислонённые друг за другом к стене, казались исполинскими насекомыми с другой планеты.

Лифта в доме не было. Сибилла перешагивала через две серые каменные ступеньки разом и вскоре, тяжело дыша, стояла перед тёмно-коричневой дверью квартиры на третьем этаже.

«Эльке Бернхаймер» — значилось на полоске бумаги, вставленной под плексигласовую пластинку рядом со звонком.

Но прежде, чем Сибилла успела нажать на кнопку, дверь открылась, и на пороге возникла Эльке — на несколько сантиметров ниже неё, с приятной внешностью, разве что с парой лишних килограммов на бёдрах.

И вот оно снова нахлынуло — это чувство, что что-то не так. То самое чувство, которое она уже испытала вчера, когда Рози высадила её у дома.

Но на этот раз оно было отчётливее. Сибилла даже точно знала, что именно показалось ей неправильным. Почему Эльке ниже меня? Они ведь были примерно одного роста. Или после этих двух месяцев она и это помнит неверно?

Но — неважно! Есть вещи куда важнее. Интересно, Эльке поведёт себя так же, как Йоханнес? Будет делать вид, что не знает меня, и…

— Привет, Сибилла, рада тебя видеть, — сказала Эльке.

Сердце Сибиллы подскочило к горлу. Эльке просто стояла в дверях и улыбалась какой-то очень странной улыбкой.

Сибилле вглядывалась в обрамлённое светлыми кудрями лицо — такое знакомое и в этот миг такое бесконечно чужое — и теперь была уверена: Йоханнес как минимум позвонил её подруге.

Скорее всего, всё было куда хуже.

Эльке — та Эльке, которую она знала, — ни за что не стояла бы вот так спокойно в дверях. Её Эльке бросилась бы ей на шею, расплакалась, обняла, стиснула в объятиях.

Мысли Сибиллы неслись вскачь. Может, просто убежать? Но Эльке, казалось, почувствовала, что происходит у неё внутри.

— Я… Простите, я не могу. Это слишком серьёзно. Мне звонил Йоханнес. Йоханнес Аурих. Но вы наверняка уже догадались, правда?

В её голосе не было агрессии, но странная приветливость исчезла — и из голоса, и с лица, — уступив место явной неуверенности. Или это был страх?

Сибилла чувствовала, как пульс колотится в горле и в висках. Она решилась идти в атаку.

— Значит, ты тоже с ними заодно, Эльке? — Она старалась говорить подчёркнуто спокойно. — Именно ты? Зачем вы это со мной делаете? Можешь хотя бы объяснить? О чём всё это? О деньгах? Я имею в виду… — Или у тебя роман с Ханнесом? Какого чёрта вам нужно, Эльке? Что?!

На последних словах голос сорвался на крик — такой громкий, что Эльке вздрогнула и бросила быстрый взгляд вдоль короткого коридора.

— Прошу вас, заходите, — сказала она, и в её голосе зазвучала почти мольба. — Пожалуйста.

 

ГЛАВА 17.

 

Ночь выдалась прохладной. Не холодной. Холод — это совсем другое. Когда в Сахаре после заката кварцевый песок за считаные минуты отдаёт накопленный жар в космическую пустоту и температура падает на пятьдесят градусов — вот тогда по-настоящему холодно.

Ганс знал, что такое действительно холодные ночи.

Когда в доме погас последний свет, он выждал ещё час и лишь после этого позволил себе немного поспать.

Сиденье BMW было куда удобнее, чем в его старой французской малолитражке, однако он мгновенно просыпался от малейшего звука, проникавшего через приоткрытое на четверть боковое стекло. Привычка, от которой ему, вероятно, уже никогда не избавиться.

Даже мягкий шорох — кошка в семь минут четвёртого протиснулась сквозь самшитовую изгородь прямо рядом с машиной — вырвал его из забытья.

Около пяти он поднял спинку кресла повыше.

Он думал о Джейн.

Значительно позже женщины наконец вышли из дома и сели в машину. Ганс уже догадывался, куда они направятся. Визит в тот дом престарелых Доктор не предсказывал, зато предсказал другой.

Его предположение окрепло, когда они выехали на автобан, и превратилось в уверенность, когда впереди показался Штадтамхоф.

Парковочных мест вблизи дома, у которого остановился красный автомобиль, было ничтожно мало. Ганс свернул в узкий переулок и нашёл свободное место, зарезервированное для местных жителей.

Риск получить штрафную квитанцию его не пугал — он ехал на машине Йоахима. Свой собственный автомобиль он никогда не ставил там, где мог нарваться на штраф. Крайне важно было избегать любого контакта с полицией, из-за которого его могли бы вырвать — как элемент — из важнейшей цепочки событий.

Последствия могли оказаться катастрофическими.

Если, к примеру, именно в этот момент его остановит полицейский и он не сможет видеть, что происходит там, напротив, — с Джейн может случиться нечто такое, что он, Ганс, обязан был предотвратить любой ценой, но уже не сумеет повлиять на ход вещей.

Вследствие этого Джейн, возможно, совершит поступки, которые приведут её к сведениям, о которых ей ни в коем случае не следовало узнавать. И тогда Доктор придёт в ярость, потому что у него возникнут неприятности. Очень серьёзные неприятности.

Доктор, быть может, прикажет ему сделать с Джейн нечто такое,