— Зимой, когда по утрам такой дубак, что вот-вот причиндалы в штанах отвалятся, а пальцы, если они влажные, примерзают к железным стойкам, Дот приходила с парой вареных яиц в карманах. И однажды она дала их мне. Они были теплыми. Сказала, чтобы я погрел о них руки, а потом съел. Я сразу понял, что у нее все в порядке с мозгами. Она была разумной женщиной. Хорошей.

Джулиус задумался о том, что скажут о нем, когда его не станет. Жил с матерью и сестрой, потом только с сестрой. Вкалывал, но толком ничего не зарабатывал. Так и не устроил свою жизнь. Нигде не бывал. В машинах его рвало. Он унесся мыслями далеко от темы разговора и вдруг прямо перед собой увидел Шелли Свифт. На ней было облегающее платье — чересчур глубокий вырез для поминок, сказала бы Дот. Господи, да какая разница, что сказала бы Дот? Она лежит в земле под яблоней. Что бы они все сказали на это, если бы узнали? Он едва не рассмеялся. И почувствовал приятное головокружение — он еще не был пьян, но слегка захмелел. Он наклонился к Шелли Свифт, глядя на ее потрясающую грудь, выпирающую из выреза платья, и вдохнул аромат лимонного мыла.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, а она взглянула на него снизу вверх и улыбнулась.

— Вы правы, такой она и была, — ответил он рабочему, который монтировал рыночные прилавки.

Джини проехала мимо дома Роусонов, крутя педали гораздо быстрее, чем, по ее представлению, следовало бы. Прицеп громыхал сзади. Что угодно могло случиться: она могла, например, перелететь через руль, и существо, живущее в ее сердце, могло вырваться наружу. Но сейчас ей было плевать. Если бы появился Роусон или его жена, она бы их обоих переехала и даже не остановилась. Миновав большой сарай, где дорожка была неровной, и колеса всегда подпрыгивали на стыках бетонных плит, она свернула на проселочную дорогу и заметила первую припаркованную машину, а потом еще и еще, — все они стояли вдоль обочины. Их было с полдюжины, а то и больше. Она узнала фургон Стю. Но другие автомобили были ей незнакомы, она вообще никогда не запоминала машины. Они были для нее просто серебристыми, или черными, или еще какого-нибудь цвета. Она сразу поняла, что, спровадив ее, Джулиус позвал гостей. Здесь было слишком узко, чтобы ехать с громыхавшей сзади тележкой, поэтому она слезла с велосипеда и повела его, держа за руль. От ворот она увидела, что на кухне толчется несколько человек: казалось, их тела были отрезаны ниже бедер, головы и плечи также отсутствовали — кухонное окно было слишком низким. Не желая заходить внутрь, она стремительно обогнула коттедж, прошла через сад, где встретила выставленную из дома Мод, и зашла в теплицу.

Вдыхая теплый ароматный воздух, она разложила компост по глиняным горшочкам. Он так и струился у нее между пальцами — не то что та плотная куча земли, рядом с которой она стояла всего несколько часов назад. Интересно, Джулиус полностью засыпал могилу, прежде чем позволил всем этим людям явиться к ним в дом? Она сделала ямку в первом горшке и посадила в нее росток помидорной рассады, присыпав корни землей. Почти пятьдесят лет и в огороде, и на кухне Джини все делала вместе с матерью. И теперь она физически ощущала опустевшее пространство, отсутствие Дот, переступавшей с ноги на ногу, когда приходилось подолгу стоять на одном месте, встряхивавшей головой, когда волосы падали на глаза, ловившей пчел сложенными лодочкой ладонями — при этом они никогда ее не жалили.

Здесь, в теплице, мать с дочерью и болтали, и молчали с одинаковым удовольствием. Здесь, в теплице, Дот объясняла маленькой Джини самые важные вещи. Здесь, в теплице, Дот научила ее слушать сердцебиение, измерять пульс, прикладывая пальцы к шее или к запястью, и медленно дышать.

Однако сейчас Джини была разгневана; рассаживая помидоры, горшок за горшком, она слишком резко втыкала тонкие корешки в почву, зная, что те останутся кривыми, но на это ей тоже было плевать. Ей вдруг отчаянно захотелось запустить горшком в стекло. Но едва она замахнулась, как послышались голоса — кто-то распахнул дверь дома и направился в уборную. Она поставила горшок на место. Подняла голову и прислушалась: удастся ли ей просто сбежать со двора, пройти по тропинке и исчезнуть? Джини вытерла черные от земли пальцы подолом, вышла из теплицы и зашагала к коттеджу.

Через кладовку они с Мод пробрались в темный конец кухни. Собака взглянула на людей, развернулась и вышла наружу. Гостей было больше, чем Джини казалось сначала, — около дюжины. Одни толпились вокруг стола, другие сидели на диване; разговоры сливались в общий гул, и пеленой висел сигаретный дым — оранжевый в свете керосиновых ламп, а ведь они не должны были тратить керосин впустую. Пока Дот была жива, никому не разрешалось курить в доме.

В просветах между фигурами людей она разглядела бутылки пива на буфете и полупустую бутылку портвейна. Увидев этикетку, она поняла, что кто-то взял портвейн из ее комода. На столе стояли тарелки с едой: наверное, Бриджет постаралась; тут же стоял большой коричневый заварочный чайник, которым они никогда не пользовались, а на ближнем к ней конце стола лежали остатки пирога с крольчатиной. Может, если повезет, кому-нибудь станет плохо, — она испекла его три дня назад, а холодильник все это время не работал. Ей хотелось крикнуть, чтобы они убирались, хотелось прогнать их, как выгоняют скотину. Ей нужны были только очаг, собака и брат. Толпа в доме угнетала ее, на лбу выступили капельки пота. Бриджет беседовала с Кейт, и Джини попыталась расслышать, о чем они говорят: может, о тех, кому пятьдесят один, а они все еще живут с матерью, то есть жили до недавних пор; о тех, кто так и не обзавелся нормальной работой, так и не научился толком читать и писать — не то что другие. Нет, они вроде о том, что жизнь слишком коротка и что следует принимать любовь, откуда бы она ни пришла, и неважно, что об этом думают люди. Джини смотрела, как доктор, стоя рядом с Максом, ест кусок пирога со свининой. Крошка упала ему на лацкан, а потом на пол.

Джулиус с сигаретой в руке стоял в углу у левой лестницы и разговаривал с какой-то женщиной. Со спины Джини не сразу узнала Шелли Свифт — с новой стрижкой, которая открывала ее толстую шею и