и здоров, он нам полезен. Мёртвый — не стоит ничего.

Иларион помолчал, глядя на Панкрата.

— Ты был хорошим сотником. Одним из лучших. Твои люди до сих пор служат в Полку.

— Я больше не сотник, владыка. Я священник.

— Ты тот, кем нужно быть, — отрезал Иларион. — Сейчас нужно, чтобы ты был воином. И я дам тебе оружие.

Он позвонил в колокольчик, стоявший на краю стола. Дверь открылась, и в комнату вошёл человек в чёрной рясе поверх кольчуги. Молодой, крепкий, с холодными глазами бойца.

— Позови десятника Савву, — приказал Иларион. — Пусть поднимет пятнадцать лучших всадников. Полное вооружение, кони, припасы на неделю.

Человек кивнул и исчез.

— Пятнадцать храмовников Владычного полка, — сказал Иларион, поворачиваясь к Панкрату. — Лучшие бойцы, каких ты найдёшь на всём Севере. Они пойдут с тобой в город и останутся при ктиторе как личная охрана.

Панкрат молчал, переваривая услышанное.

Пятнадцать храмовников. Это была силища. Монахи-воины, которые с детства учились убивать и умирать во славу Господа. Элита, которую Ставропигия берегла для самых важных дел.

— Это слишком много, владыка, — сказал он наконец. — Для охраны одного человека.

— Это ровно столько, сколько нужно, — возразил Иларион. — Я не собираюсь рисковать. Если твой Веверин действительно тот, кем ты его описываешь, он стоит пятнадцати бойцов. А ещё, пора показать почему не стоит не стоит лезть к людям, за которых заступается церковь! — глаза Илариона на краткий миг налились свинцовой тяжестью.

Казначей встал и подошёл к Панкрату вплотную. Вблизи он казался ещё более высохшим, но глаза его горели холодным огнём.

— Запомни, сотник. Этот человек теперь принадлежит Церкви. Его жизнь — наша забота. Его смерть — наш позор. Ты доставишь ему грамоту и обеспечишь его безопасность. Любой ценой.

— Понял, владыка.

— Хорошо. Тогда иди. Савва будет ждать тебя во дворе.

Панкрат поклонился и направился к двери. На пороге он остановился и обернулся.

— Владыка.

— Что ещё?

— Вы делаете это не из милосердия.

Это был не вопрос. Иларион усмехнулся своей страшной улыбкой.

— Разумеется, нет. Я делаю это потому, что вижу выгоду. Лекарство от чахотки, лечебница, благодарность тысяч людей — всё это будет принадлежать Церкви. А заодно мы поставим на место зарвавшегося купца, который решил, что может делать всё, что захочет. Две цели одним ударом.

Он махнул рукой.

— Ступай, сотник. И не разочаруй меня.

Панкрат вышел, сжимая в руке грамоту.

За спиной осталась тёмная комната и старик, который играл людьми как фигурами на доске. Но сейчас это было неважно. Важно было то, что щит для Сашки у него в руках, а меч ждал во дворе.

Церковь вступала в игру.

Когда бывший священник поднялся на поверхность, над Мертвым озером завывала метель. Посреди заснеженного двора Скита уже выстроились пятнадцать всадников. Элита Владычного полка. Молчаливые, смертоносные тени, которые привыкли убивать по одному кивку.

Молодой десятник подвёл Панкрату оседланного коня.

— Приказы, командир? — коротко спросил боец. — В город, — хрипло бросил Панкрат, взлетая в седло. — В Слободку.

Всадники молча развернули коней и чёрным клином вырвались за ворота Скита, растворяясь в морозных сумерках.

Глава 10

Карета въехала в Слободку, и Оболенский понял, что его ожидания не оправдались.

Он готовился увидеть трущобы. Нищету, грязь, покосившиеся заборы и оборванцев, которые шарахаются от карет как от чумных повозок. Всё то, чем славились окраины любого города, будь то столица или провинциальная дыра на краю державы.

Вместо этого он увидел зарождающийся уют.

Масляные фонари висели на столбах и заливали улицу светом. По расчищенной дороге сновали горожане в пусть не богатой, но добротной одежде. Детишки во всю носились по дворам, глазея на гостей. Мимо кареты проехали богатые сани с гербом на дверце, потом ещё одни, потом целая вереница. Все двигались в одном направлении. К трактиру.

Оболенский проводил их взглядом и повертел деревянную дощечку с головой дракона.

— Подъезжаем, — через пару минут сообщил ему кучер.

Дмитрий выглянул и увидел впереди скопление экипажей. Суета напоминала столичный бал в разгар сезона, когда вся знать съезжается на приём к кому-нибудь из вельмож.

Карета остановилась, и Оболенский вышел.

У ворот стояла стража в одинаковых тулупах. Чёрная гвардия, которая встречала гостей у границы. Они же и оставили приглашение. Они стояли с прямыми спинами, являя собой образец охраны.

Оболенский подметил выправку, правильную расстановку, с углами обзора, которые перекрывали друг друга. Кто-то их обучил, и обучил хорошо.

Трактир «Веверин» был старым зданием с необычной для этих мест архитектурой. Стены, местами хранили следы давнего пожара. В стеклянных окнах горел тёплый свет и мелькали силуэты гостей. Из-за двери доносился гул голосов, смех, звон посуды.

А над входом висела голова дракона.

Ее явно резал очень искусный мастер, потому что башка выглядела как живая. Каждая чешуйка проработана, а пасть приоткрыта в беззвучном рыке. Глаза светились красным, и Оболенский не сразу понял, как это сделано. Потом заметил фонарь, подвешенный так, чтобы свет падал через красное стекло.

Дешёвый трюк. Театр для провинции.

И всё же он работал. Люди, проходившие мимо, невольно поднимали глаза и замирали на мгновение, а дракон смотрел на них сверху вниз и в его взгляде было что-то насмешливое. Прямо как на дощечке.

Гости всё ещё прибывали. Двери открывались, впуская морозный воздух и людей, и каждый раз Оболенский, который занял своё место рядом с каким-то купцом, отмечал кто как входит, кто с кем здоровается, кто кого знает.

Первое, что его удивило — никто не робел.

Грузный купец в ярком синем кафтане с безвкусным золотым шитьём ввалился в зал как к себе домой. За ним слуги тащили бочонок.

— Угрюмый! — заорал купец с порога. — Здорово, чертяка! Стоишь, службу несёшь?

Здоровенный мужчина у дверей расплылся в улыбке.

— Здравствуйте, Данила Петрович. Как доехали?

— Отлично доехал! — купец хлопнул его по плечу так, что другой бы пошатнулся. Угрюмый даже не дрогнул. — Охрану ты мне дал — звери, а не люди! Волки! Жена теперь спит спокойно!

— Рад стараться.

— Старайся, старайся! — Елизаров огляделся. — Сашка где?

— На кухне, скоро выйдет.

— Ну и ладно. Бочонок куда ставить? Вино привёз! И хамон мой зреет, скоро попробуем! Неделю осталось, Угрюмый! Неделя — и такого мяса ни у кого в городе не будет!

Он двинулся