Разрываемая собственной противоречивостью, я продолжала выполнять разученные движения.

– Раз-два-три, раз… – Голос Анки прервался внезапно, мы даже не сразу поняли причину ее молчания, по инерции завершая оставшиеся два шага.

В дверях репетиционного зала стояла Тетяна Себастьяновна. За ее спиной, по ту сторону порога, маячил чей-то силуэт. Некто топтался на месте, не торопясь входить в помещение вслед за Бастет.

– Как репетиция? – поинтересовалась Царапкина, окидывая взглядом наш замерший на паркете дуэт.

– Все неплохо. – Снежана жестом показала знак «окей», ссылаясь на наши успехи. – Разве что…

– Что? – Брови преподавательницы заинтригованно скользнули вверх.

Анка замялась, точно размышляя, стоит ли говорить о моих неудачах.

– Желя сегодня чего-то спотыкается! – вместо Торсуновой сдал меня Лес.

Мне захотелось свернуть уши в трубочки, лишь бы не слышать от него этих слов. Упреки с его стороны стали вдруг совсем неприятными. Если раньше я могла слышать от Патрикеева хоть по десять подколов в день, то теперь отчего-то тушевалась с полуслова.

Внимание Тетяны переключилось на меня.

– Собственно, разговор у меня как раз к тебе, Желя, – проговорила она, деловито упирая одну из рук в бок.

Слова ее отчего-то заставили меня напрячься.

И не зря.

– Мы нашли в гардеробной второе платье Клеопатры, – загадочно проговорила богиня.

– Второе… что? – От информации мозг мой несколько подзавис. – Зачем оно, второе?

Царапкина пожала плечами.

– В свое время оно шилось в двух экземплярах, потому что ткань для него была выбрана довольно тонкая… Оно могло порваться или испортиться. Или еще чего…

– Вы предлагаете мне выйти на сцену в двух платьях сразу? – не поняла я. – Так мне его вроде никто рвать не собирается…

Слова Тетяны озадачили меня, заставляя теряться в поиске их истинного смысла.

– Нет. – Пальцы преподавательницы сложились домиком. – Я предлагаю тебе дублера.

«Домик» схлопнулся в молельный жест. А затем повернулся на девяносто градусов и оказался уложенным под подбородком женщины-кошки.

– Раз у нас два платья, значит, мы заранее можем продумать замену. На случай, если что-то вдруг пойдет не так. – Веки ее прищурились. – Например, с танцем.

Напряжение возросло.

– Например, если вальс будет даваться тебе слишком сложно, то в самом спектакле сможешь отыграть ты. А станцевать в финале – твой дублер.

– Зачем это? – Я напряглась. – Я прекрасно сумею разучить танец к пятнице.

Бастет плавно развела руками, а затем сложила их крест-накрест на груди.

– Моя команда всегда продумывает замены главным ролям, когда есть такая возможность, – продолжила она, склоняя голову набок. – Это дает шанс успешно отыграть спектакль даже в случае внезапного форс-мажора…

Ее слова нравились мне все меньше и меньше.

– И кого же вы предлагаете мне на замену? – дрогнувшим голосом уточнила я.

Тетяна отступила, жестом призывая войти в зал мельтешащий силуэт. И словно в замедленной съемке я увидела, как безликие очертания силуэта складываются в… Вафельку.

Вот теперь в голове окончательно все смешалось. Я правда не знала, как относиться к ней после аварии. Появление на горизонте бывшей подшефной оставило меня в полной растерянности.

– Что же… – Бастет звонко хлопнула в ладоши. – Я посчитала это достойным наказанием для вас обеих – организовать спектакль в мире и спокойствии, помогая друг другу на репетициях. Тото сошелся со мной во мнении, что это действительно пойдет вам на пользу. И укрепит взаимоотношения между нашими командами.

Хлопушка с разноцветным мусором вновь взорвалась в моей голове. Как реагировать на заявление Тетяны, я откровенно не знала. С одной стороны, в памяти все еще стояли обидные слова Вафельки. С другой же – вспоминались пояснения Тота, указывающие на то, что все это было лишь самозащитой новенькой, пытающейся сохранить свое место в команде Бастет.

И раз место свое она сохранила, то… Вероятно, и дружба может быть восстановлена?

Последняя мысль заставила меня оживиться.

– Так что? Разделите между собой сценку и вальс? – поинтересовалась Тетяна.

– Я могу станцевать, если нужно. – Голос Вафельки звучал так же дружелюбно, как и прежде. Настолько мягко и непринужденно, точно вчерашних событий не было и в помине. – Мне доводилось выступать с вальсом на Пушкинском балу.

Ее интонация заставила меня буквально растаять. Теперь-то я точно верила, что Фая не желала мне зла. Восстановление дружбы перестало видеться чем-то заоблачным и невозможным. Казалось, оно уже совсем рядом. Протяни руку в примирительном жесте – и все будет как прежде.

Но кое-что все же мешало мне дать согласие на такое распределение ролей. Возможно, еще вчера я бы и согласилась отдать Вафельке танцевальную часть номера, дабы проделать свою часть пути к примирению… Но перед глазами вновь почему-то встали шерстинки с джемпера Елисея. И его ноги, наступающие в мою сторону. И ощущение теплой руки, лежащей на талии…

Нет.

Мысль о том, что кто-то будет танцевать с Лесом вместо меня, колола точно игла. И даже когда речь зашла о воссоединении контакта с Вафелькой, я не смогла отказаться от своей обязанности.

– Я бы предпочла станцевать сама. – Я пожала плечами, вкладывая в свои жест и интонацию как можно больше равнодушия. – Если ты, конечно, не против…

Вафелька по-доброму улыбнулась.

– Не против, – согласно кивнула она. – Мне же меньше учить и меньше репетировать.

С сердца будто упал камень. Губы сами собой растянулись в ответной улыбке, а на душе невероятно просветлело.

– Что же, – голос Тетяны Себастьяновны бодро раскатился по залу, – вот и порешили.

Глава 9. Третья сторона

Позже к нашей компании присоединился царевич-Мими, и мы переключились с танцев на постановку. Последний принес с собой распечатки нашего текста, и обновившийся состав актеров присел в кружок подле зеркала.

Когда в репетиционном зале возник Безбородский, никто даже и не понял, зачем он пришел. Лишь погодя, пересчитав количество ролей, мы сообразили, что Вольдемару негласно досталось играть советника Потина.

– Дедушка Моро-о-оз, подари мне на Новый год мировое господство! – подтрунивал над Патрикеевым Михаил.

– Я не дед, я узурпатор! Пади предо мной ниц, плебей! – не оставался в долгу Лес, поправляя на голове импровизированный венок из мишуры.

Мы смеялись, разучивали тексты, и время за общим делом пролетело совсем незаметно.

Так или иначе, с репетициями мы закончили в семь.

Ребята поспешно принялись собираться домой, а я же, напротив, никуда не торопилась и предпочла досидеть еще часок в компьютерном клубе.

Тото Анатольевич был здесь. Сидел за преподавательским столом, по обыкновению рассматривая что-то на своем мониторе.

На мое появление он отреагировал молча. Лишь вопросительно поднял глаза, взирая на меня из-за стекол очков. Поглядел задумчиво пару секунд и вновь вернулся к прежнему занятию.

Я же облюбовала третью парту у окна и принялась обустраиваться за