— Это обычно означает, что заказчик либо плохо понимает цену, либо слишком хорошо понимает невозможность задачи.

Старший церковник жестом предложил ему сесть ещё раз, и Шинго на этот раз сел, поставив саквояж у правой ноги так, чтобы в случае необходимости он не мешал движению, но и не оставался вне досягаемости. Солго на столе стоял нетронутым. Сладкие лепёшки, орехи и тонкий кувшин с тёплым травяным отваром были расставлены для приличия, а не для угощения, и это тоже говорило в пользу собеседников. они не пытались создать уют там, где собирались торговаться о смерти.

— Имя цели вы уже, вероятно, знаете, — сказал церковник.

— Нет.

— Не верю.

— Тогда вы неудачно начали разговор, — спокойно произнёс Шинго. — Я догадываюсь, что цель связана с войной Ларнаса и Шардала, с Машиной призыва, или с крушением Ордена Песочных часов, с тем, что Церковь всех богов внезапно вспомнила обо мне после двадцати трёх лет молчания, и с тем, что встречу устроили не на Ларнасе, а в Региле, чтобы ваш след не шёл напрямую к главному храму. Но имени мне никто не называл. А нет имени нет предмета разговора.

Младший церковник впервые поднял глаза от папки.

— Ардор Таргор-Увир.

Шинго несколько секунд смотрел на него, потом перевёл взгляд на старшего.

— Нет.

Ответ прозвучал без раздражения, страха и без той театральной паузы, которой наёмники иногда набивают цену. Он просто обозначил границу, и в зале сразу стало тише, потому что люди, пришедшие с поручением, ожидали торга, возражений, обсуждения доступа, охраны, времени, способа отхода и размера аванса, но не такого короткого отказа.

— Вы даже не выслушали условия, — сказал светский посредник.

— Условия не меняют цели.

— Вы знаете его лично?

— Нет.

— Тогда причина?

Шинго медленно повернул к нему голову, и посредник, человек опытный, сразу понял, что задал вопрос не вовремя.

— Причина в том, что я ушёл на покой не потому, что потерял руки, зрение или терпение. Я ушёл, потому что прожил достаточно долго, чтобы научиться отличать сложную работу от глупой. Ардор Таргор-Увир после всех покушений, войны с Орденом, похищения, побега из-под Машины призыва, Зальты, загородного клуба и королевского указа не является целью, к которой можно подойти через привычные двери. Его дом в Марсане охраняют не только люди. Его жёны — не украшения, которых можно напугать. Его окружение уже ждёт удара. Его тело, насколько я понимаю, восстанавливается быстрее обычного. Он полковник, герцог, любимец короля, опытный и умелый воин и человек, вокруг которого теперь строится война. Убийство такого человека — не заказ. Это политическое самоубийство исполнителя и, возможно, всей школы, давшей ему имя.

Старший церковник выслушал это без попытки перебить.

— Именно поэтому мы пришли к вам, а не к одному из ваших учеников.

— Вы пришли ко мне, потому что хотите купить не убийство, а легенду о том, что Шинго Залтис берётся за невозможное и уходит до того, как первые стражники понимают, что произошло. Легенды стоят дорого, но у них есть недостаток. люди, которые в них верят, часто умирают раньше, чем легенда успевает им помочь.

— Церковь готова платить.

— Церковь всегда готова платить чужими деньгами и чужими жизнями.

Младший церковник слегка побледнел, но старший лишь опустил взгляд к папке и раскрыл её на заранее отмеченной странице. Внутри не было видно ни портрета Ардора ни плана дома, и списка охраны, а Шинго, заметив это, оценил честность подготовки. они понимали, что принести ему любительские сведения о цели, значит оскорбить его раньше начала торга.

— Пятьдесят миллионов золотом, — сказал старший церковник доставая из папки платёжный ордер. — Половина после вашего согласия, половина после подтверждённого результата. Деньги не храмовыми бумагами, и не драгоценностями сомнительного происхождения. Золото, перекрёстные банковские гарантии трёх крупных банкирских домов, а часть суммы уже переведена в банковские ячейки, доступ к которым вы получите в случае согласия.

Шинго не ответил сразу. Пятьдесят миллионов золотом были не ценой убийства. Такой суммой покупали маленькие войны, смену наследников в слабых княжествах, предательство ключевой крепости, молчание королевского прокурора или исчезновение человека вместе с городским кварталом, если у заказчика хватало наглости и отчаяния. Он давно был богат, причём слишком богат для нормальной старости, его школа имела собственные источники дохода, земли, мастерские, людей в торговых домах и вложения в предприятия, о которых большинство его бывших заказчиков даже не догадывались, но пятьдесят миллионов золотом меняли не его личную жизнь, а будущее школы на три поколения вперёд. На эти деньги можно было вывести учеников из-под церковных долгов, закрыть опасные контакты, купить защиту в нескольких странах, легализовать часть старых капиталов, выстроить новые дома обучения под видом медицинских и телохранительских курсов, убрать с доски слишком многих людей, которые ещё помнили, кому обязаны своей карьерой.

— Вы хотите, чтобы я убил его лично, — сказал он наконец.

— Да.

— И после этого вы попытаетесь убрать меня.

Светский посредник чуть заметно поморщился, но старший церковник ответил без паузы.

— Если бы мы собирались вас убрать, не предлагали бы золото в таком виде. Ваше исчезновение после заказа привлечёт к нам больше внимания, чем ваша старость в Региле.

— Разумный ответ. Не полный, но разумный.

— Мы не определяем способ, не требуем срока в днях и отчёта. Вы сами определяете подход, время, дорогу и исполнение. Нам нужен результат до начала весенней операции против Ларнаса.

— То есть вы хотите убить человека, готовящего штурм вашего же острова, раньше, чем он ступит на мостовую Ларнаса?

— Мы хотим лишить Шардал того, кто способен превратить эту войну в победу.

— Его смерть почти гарантированно вызовет у Логриса настоящую ярость, и желание вообще стереть Остров, что в свою очередь наверняка повлечёт за собой тяжелейшие последствия.

— Не мне оспаривать решение Совета. — Служитель развёл руками словно отстраняясь от ответственности за последствия.