между бровей, очерчивая пальцами лицо. Затем провел руками по телу, внимательно рассматривая каждый сантиметр кожи.

Гермиона приподняла голову, пытаясь понять, что он делает.

— Ты ведь не участвовала в битве у коттеджа? Мне показалось, что ни один из подставных Поттеров не сражался как ты, но я не мог быть уверен наверняка, — он очертил пальцами ее ухо и провел дорожку вниз к плечу.

Гермиона помотала головой и легла обратно на подушку. Девушка тоже внимательнее присмотрелась к Драко, погладив руками его плечи и спину. По крайней мере, она не заметила на нем видимых ран.

— Меня там не было. Это была полноценная операция. Кингсли не взял бы меня с собой, — она отвела взгляд, ее челюсть напряглась. — Тебе не нужно переживать. Меня не… — слова застряли у нее в горле. — Мне больше не разрешается покидать убежища, кроме тех дней, когда я встречаюсь с тобой. Так что тебе не нужно больше волноваться.

Драко облегченно вздохнул, коротко поцеловав ее в лоб.

Гермиона закрыла глаза и сжала губы.

— В чем дело?

Открыв глаза, она увидела, что Драко смотрит на нее. Его лицо снова стало нечитаемым.

Уголок ее губ дрогнул.

— Мне нравилось ходить в лес. Это было… порой это было единственной приятной вещью среди всего, что мне приходилось делать, — она отвела взгляд. Переплетя свои пальцы с Драко, она посмотрела на их руки. — Моя жизнь становится все более темной и замкнутой.

Повисло молчание.

— Мне жаль.

Она пожала плечами.

— Ты не приказывал этого. Ты просто хотел, чтобы я была в безопасности. Это Кингсли решил, что я не должна покидать убежища. Я все понимаю. Он несет ответственность за все военные действия. Я не могу просить его учитывать еще и мои чувства. Просто я… — она запнулась, — я все еще стараюсь примириться с новыми условиями.

— Я не знал, что для тебя это было так важно.

Гермиона помедлила с ответом:

— Иногда… мне казалось, что эти вылазки в лес — единственное, что осталось от моей свободы.

Она почувствовала, как все его тело напряглось.

— Только… только до окончания войны, — сказал Драко тоном, который звучал одновременно как просьба и обещание.

Гермиона усмехнулась.

— Всего лишь до конца войны? И когда же он наступит? — На ее лице появилась горькая улыбка. — Каким должен быть исход войны, чтобы мы оба были в безопасности? Если Ордену каким-то образом удастся победить, уверена, в дело сразу же вмешается Международная Конфедерация магов. Они захотят участвовать в военных судах. Я уже говорила тебе, что многие мои действия были незаконными. Поскольку Орден должен всегда оставаться справедливым, когда некоторые детали моей деятельности выйдут наружу… — она отвела взгляд, — это может подпортить общую картину. — С ее губ сорвался тихий вздох. Приподняв брови, она продолжила: — Если мне повезет, они просто на несколько лет лишат меня возможности использовать палочку. Но есть определенные вещи…

Гермиона почувствовала, как в груди разрастается тяжелое чувство, когда она подумала о маленькой комнате, спрятанной в скале у моря. Кровь. Люди, с которых сдирали кожу. За последний год Габриэль стала беспощаднее и изобретательнее. Все чаще после ее допросов заключенных невозможно было вылечить, но Кингсли не пресекал жестокости девушки, потому что Орден нуждался в информации.

Фамилия Гермионы значилась в каждом файле наравне с фамилией Кингсли.

Все списки с повреждениями, которые ей приходилось лечить, и состоянием каждого пленного перед тем, как его погрузили в магическую кому, описанные в точных медицинских терминах, были записаны ее ровным аккуратным почерком.

Я тоже участвовала в этом. Я знала обо всем. Я тоже причастна к этому.

Гермиона тяжело сглотнула.

— Я не настолько хороший человек, как ты думаешь. Я… на самом деле, я вполне могу оказаться в Азкабане.

Драко молча вглядывался в ее лицо несколько секунд. Его пальцы дрогнули и сжались крепче вокруг нее.

— Ты можешь сбежать. Только скажи, и я вытащу тебя отсюда. Ты не обязана здесь оставаться.

Какая-то эгоистичная часть нее вдруг ожила после его слов. Сбежать. Стать свободной. Вдалеке от этой войны.

Гермиона не понимала, как ей хотелось этого, пока не услышала эти слова от кого-то, кто действительно надеялся, что она решит сбежать.

Жизнь, в которой нет места войне… она мечтала об этом.

— Ты ведь знаешь, что я не сбегу, — сказала Гермиона, посмотрев Драко в глаза.

На его лице отразилась горечь. Она прочла по его глазам, что он пытается смириться с ее словами.

Драко кивнул.

— Предложение остается в силе. Только скажи, и я помогу тебе бежать.

Гермиона изучала выражение его лица.

— Что насчет тебя?

Он издал горький смешок.

— Если бы я мог сбежать, то сделал бы это, еще когда была жива моя мать.

Гермиона медленно кивнула. Если бы у Драко был выбор, он ни за что бы не остался здесь.

— Естественно. А ты бы решился на это сейчас, если бы мог?

Драко посмотрел на нее долгим взглядом. В его серебристых глазах отражалась твердость.

— Вместе с тобой — да.

— Тогда... мы сбежим вместе. После войны. — Она прижала его руку к тому месту, где под ребрами чувствовалось ее сердцебиение. — Когда война закончится, мы сбежим куда-нибудь, где никто нас не знает. Мы... просто исчезнем. Когда всему этому придет конец.

В его глазах промелькнула какая-то эмоция, прежде чем он встретился с ней взглядом и слабо улыбнулся.

— Конечно, Грейнджер.

Он лгал.

Они оба лгали.

Это было похоже на сказку — думать, что им удастся сбежать вдвоем. Что все закончится хорошо для них обоих и они смогут быть вместе.

Гермиона сжимала его руку в своей, пока ее воображение не перестало рисовать картинки невозможного будущего.

— На Роне был наручник с отслеживающими чарами, — сказала она спустя минуту. — Это изобретение Сассекса. Ты сможешь достать нам больше информации о том, как они работают? И сведения о том, какие функции планируется улучшить в следующих партиях наручников?

— Посмотрю, что смогу сделать, — его тон был сдержанным.

Он сел и покрутил шеей, пока не послышался хруст позвонков.

Гермиона рассматривала его. Драко был невероятно элегантен, но слишком худ. Слишком изможден. Его кожа была бледной, как мрамор. В тусклом утреннем свете он казался нереальным, словно только что сошёл с картины именитого художника. Его шрамы делали его облик жутким.