союзников, в 1945 г. начавшие копаться в руинах немецкой военной экономики, приняли эти россказни за чистую монету, в качестве одного из главных источников информации о военной промышленности Рейха выбрав не кого-нибудь, а самого Карла-Отто Заура[1989]. На самом же деле, как и в случае с программой строительства подводных лодок и предшествовавшей ей танковой программой «Адольф Гитлер», к истории «Истребительного штаба» в изложении Заура — Шпеера следует подходить с крайней осторожностью. Бесспорно то, что Jagerstab вывел принуждение в военной экономике на новый уровень и что это относилось и к управленческим кадрам, и к рабочей силе, но прежде всего к различным категориям иностранной рабочей силы, занятой в авиационном производстве[1990]. В этой связи Мильх предстал перед Нюрнбергским трибуналом, обвиняясь в преступлениях против человечества. Каким образом Заур не попал на скамью подсудимых — понять сложно. В случае «Истребительного штаба» система «личной ответственности промышленности», поднятая на щит сперва Тодтом, а затем Шпеером, вполне определённо вылилась в диктатуру, не ограниченную никакими законами или критериями цивилизованности. После первой волны американских авианалётов, пришедшейся на конец февраля 1944 г., Заур и Мильх объехали все авиационные заводы на специальном поезде, носившем кодовое название Hubertus, и вершили из него скорый суд над управляющими заводов, которых сочли не справляющимися со своими обязанностями[1991]. В Регенсбурге они предали военному трибуналу двух немецких подрядчиков, которые якобы задерживали реконструкцию завода Мессершмитта, требуя разумных условий проживания для своих работников-немцев[1992]. 25 марта Эрхард Мильх выступил перед инженерами и главными интендантами ВВС и в самых драматических выражениях ознакомил их с работой «Истребительного штаба»:

Прошу вас, идите туда, куда вы идёте, и устраняйте всех, кто стоит у вас на пути! Здесь мы вас прикроем. Мы не спрашиваем, имел ли или не имел ли он [sic] такого права. Для нас не существует ничего, кроме одной задачи. В этой области мы фанатики <…> Нет такого приказа, который помешал бы мне выполнить эту задачу. И я никогда не получу такой приказ <…> не давайте ничему помешать вам и позаботьтесь о том, чтобы никто не мешал вашим людям <…> Господа, я знаю, что не всякий подчинённый способен сказать: «Для меня закона больше не существует»…

Такие слабые души нуждаются в тех, «кто их прикроет <…> Если <…> вы будете оставаться на связи [с «Истребительным штабом»] и незамедлительно прояснять все сложные моменты с тем, чтобы можно было что-либо предпринять, то мы готовы взять на себя ответственность, даже если эти действия будут незаконными». Выживание Германии требует системы, не имеющей иных приоритетов, помимо производственных. В условиях, когда люфтваффе ежемесячно теряли половину своих самолётов, Мильх усматривал

лишь два исхода для меня и для Германии: либо мы достигнем успеха и тем самым спасём Германию, либо и дальше будем работать спустя рукава, и тогда нас постигнет та судьба, которую мы заслуживаем. Я предпочитаю <…> делать то, что незаконно, но разумно и полезно, быть призванным за это к ответу и даже, если вам угодно, быть повешенным за это, вместо того чтобы быть повешенным, когда в Берлин войдут папаша Сталин или англичане. У меня нет такого желания <…> Идёт пятый год войны. Повторяю: всё решится в течение следующих полутора месяцев![1993]

Первый ключ к росту производства, очевидно, скрывался в том, чтобы больше работать. На всех заводах, выпускавших самолёты и авиамоторы, с весны 1944 г. стала нормой 72-часовая неделя. По образцу программы «Адольф Гитлер» этот изнурительный темп работы удавалось поддерживать, выдавая наиболее отличившимся рабочим дополнительные продовольственные пайки, сладости, сигареты и спиртное, трикотаж, тёплое бельё, носки и даже специальные витамины[1994]. Однако эти бонусы в основном доставались лишь немецким рабочим и тем иностранцам, которые достигли особенно высоких производственных результатов. Для остальных у Мильха и Заура были припасены только самые суровые меры дисциплины. Мильх сетовал на то, что иностранные работники

сбегают. Они не соблюдают никаких договоров. Есть трудности с французами, итальянцами, голландцами. Военнопленные <…> ведут себя неуправляемо и дерзко. По-видимому, эти люди занимаются ещё и саботажем. На таких людей не действуют мелкие меры. С ними просто обращаются недостаточно строго. Если достойный доверия бригадир побьёт кого-нибудь из этих неуправляемых типов, потому что тот не работает, то ситуация вскоре изменяется. Нормы международного права здесь неприменимы. В этом отношении я твёрдо стою на своём, при поддержке Заура решительно выразив мнение о том, что пленных, за исключением англичан и американцев, следует изъять из ведения военных властей. Как показывает опыт, солдаты не в состоянии справиться с этими людьми. Я приму в этом плане самые строгие меры и такие военнопленные будут предаваться суду моего трибунала. Если они будут совершать акты саботажа или уклоняться от работы, я буду вешать их прямо там, где они работают. Убеждён в том, что эти меры не окажутся безрезультатными.

Таким образом, меры, применявшиеся Каммлером на Mittelbau, распространялись на весь сектор люфтваффе[1995].

Этот все более безжалостный подход к насаждению трудовой дисциплины получил предельное выражение в ходе мобилизации резервов лагерной рабочей силы. Через две недели после создания «Истребительного штаба» Гиммлер письменно уведомил Мильха о том, что люфтваффе на тот момент использовали на своих заводах труд 36 тыс. заключённых и что он надеется в ближайшем будущем поднять это число до 50 тыс.[1996] В качестве примера продуктивного сотрудничества Гиммлер ссылался на завод по производству истребителей «мессершмитт» в Регенсбурге, заключивший договор с концентрационным лагерем Флоссенбюрг. Теперь вместо работы в печально известном карьере заключённые Флоссенбюрга изготавливали обтекатели двигателей и кожухи радиаторов для Bf-109. Кроме того, в феврале регенсбургский завод начал получать детали фюзеляжей из концлагеря Маутхаузен. По оценкам, к лету 1944 г. производство завода Мессершмитта в Регенсбурге фактически на 35% обеспечивалось его субподрядчиками из СС[1997]. Внося таким образом свой вклад в производственные достижения министерства Шпеера, Флоссенбюрг и его филиалы в то же время отняли жизнь не менее чем у 20 тыс. человек, в дополнение ко многим тысячам, погибшим в Маутхаузене[1998].

Несмотря на то что заключённые концентрационных лагерей всё чаще встречались на оборонных предприятиях, вплоть до весны 1944 г. заключённые-евреи — самая низшая категория в нацистской расовой иерархии — не допускались до таких работ. Jagerstab нарушил даже это идеологическое табу. 19 марта 1944 г. вермахт оккупировал Венгрию с тем, чтобы гарантировать её участие в борьбе против Красной армии. Через