к Рокси, словно дитя к матери, рыдая и голося за двоих. Она заявила, будто хоть и невинна по-прежнему, дикарь позволил себе с её особой такую массу вольностей, что теперь впору умереть от стыда. Не удивительно, что Рокси ей не поверила – как и я, когда услышала вскоре – и сказала: «Полно, полно, мисс Бромли, что сделано – то сделано, и притворством ничего не воротишь; вы уже не девственница, коли и правда ею были, но я убеждена, что вы и не потаскуха. Живите со мной и моей дочерью на мельнице, а мы научим вас, как женщине развлечься без ущерба для кошелька, гордости и драгоценной репутации».

– Ах, Мэри, не болтай языком, – предостерёг хозяин, который, видно, читал по губам.

Женщина ответила, что знает мистера Кука как безупречного джентльмена, а поскольку Макэвою ничего не известно об участвующих сторонах, она не видит вреда в цитировании миссис Рассекс.

– Ты в курсе, Харви, что она моя лучшая подруга, как и твоя, а Генриетту я люблю, словно дочь. Эти джентльмены уже выслушали, какая сэр Гарри тварь; им будет так же полезно знать, что Рокси и Генриетте хватает ума и духа дурить и мохнатить отпетую свинью на каждом шагу.

Охотник успокоился не вполне, но Эбенезер, хотя покривился от неоднозначной метафоры, признал ради того, чтобы вернуть Мэри к истории, право неизвестных ему женщин на мелкие грешки.

– Да, – вздохнула рассказчица, – именно о мисс Бромли говорит Рокси, что я могла бы убедить её освоить моё ремесло.

Поэт не сдержал горечи.

– Вот как вы представляете великодушную и щедрую женщину – пускает бедную девушку к себе, чтобы превратить в шлюху?! Несчастная мисс Бромли! Сдаётся мне, ваша миссис Рассекс ничем не лучше мужа!

– Полегче, полегче, мистер Кук, – спокойно ответила Мэри. – Вы забываете, что я собираюсь доставить её не на мельницу сэра Гарри, а в дом её английского супруга, мистера Буля…

– Боже!

– Дайте же докончить. Девица была настолько расстроена насилием или как вам угодно это назвать, что понесла околесицу, словно помешанная. Она заявила, будто зовут её вовсе не Мег Бромли, а Анна Кук из Кук-Пойнта, сестра Лауреата-Поэта; дикарь же, который на неё напал, был никакой не дикарь, а её наставник юных лет…

– Пресвятая Дева, я понял! – воскликнул Эбенезер. – Она была нашей с Анной подругой с тех пор, как мы детьми жили на Пламтри-стрит; какое-то дело привело бедняжку в Мэриленд, и та намеревалась обратиться ко мне в Молдене, пока не прослышала о моей опале и отцовском гневе. Да, всё ясно! Она не посмела приблизиться к злачному месту и поселилась в Чёрч-Крике, продолжая расспрашивать обо мне. Клянусь, ещё одна погибшая душа на моей совести! Несчастная, несчастная мисс Бромли; как поспешила бы к ней на подмогу Анна, если бы знала!

На самом деле Эбенезер пребывал в смешанных чувствах: с одной стороны, он испытал невыразимое облегчение от того, что Девственницей Чёрч-Крика оказалась не Анна, но в то же время был чрезвычайно угнетён этим, поскольку ею являлась подруга последней. Вдобавок сей факт означал, что сестра всё ещё не найдена. Внезапно он побледнел, поражённый новой мыслью.

– Нет, ещё хуже! Зачем мисс Бромли быть в Мэриленде, если не в качестве компаньонки Анны?! Да, святые угодники, они путешествовали вместе – что может быть вероятнее? – а когда прослышали о положении дел в Молдене или, когда отец настиг сестру и заставил остаться при нём, мисс Бромли взяла на себя поиски меня. Так оно и было, уверен! И либо Джоан Тост обо мне не обмолвилась, либо они не поверили ей! Боже, боже, несчастная девушка! Сколько ещё людей пострадает по моей вине! Теперь она ищет жалости отчаянным вывертом или же настолько потрясена насилием, что называет себя именем закадычной подруги, полагая, будто над ней надругался Генри Берлингейм!

– Да, иногда она называет мужа Генри, – признала Мэри. – Так сказала Рокси.

– Постойте, – вступил Макэвой. – Вы оставили девицу на чердаке, лепечущей невнятицу этой Рассекс, а теперь она уже жена того фрукта, который на неё набросился и которого она подстрелила?! Вы, милая, не пропустили какую-то часть истории?

– Так и есть, сэр, – кивнула Мэри, – потому что дальше расскажет Харви. Когда девушка перестала бормотать, она лишилась чувств на руках у Рокси и была в таком виде переправлена на мельницу в комнату Генриетты. Миссис Рассекс выхаживала её, как больное дитя, три дня, а на четвёртый та исчезла. С тех пор её никто не видел, кроме Харви…

Глава 11. Историю Билли Буля досказывает свидетель его англизации. Мэри Мангаммори задаётся вопросом: скрывается ли под шкурой цивилизованности сущностное дикарство или под шкурой дикарства скрывается сущностная цивилизованность? – но не отвечает на него

Мэри кончила говорить и выжидающе взглянула на Харви Рассекса, как сделали и Эбенезер с Макэвоем. Однако поскольку её последние слова были произнесены тише, чем вся предыдущая речь, и обращалась она к ирландцу, охотник не расслышал и ответил бессмысленной улыбкой.

– Расскажи им, Харви, – подстегнула женщина, – что происходило, пока Девственница Чёрч-Крика лежала без чувств у Рокси и так далее.

– Да, это правда, – рассмеялся старик, не до конца поняв сказанное. Эбенезер заключил, что тот витает в облаках, поскольку более раннюю ремарку в отношении миссис Рассекс он понял сразу. – Дело было с утра, когда я пошёл проверять капканы – всё болото, представьте, во льду, а ондатры замёрзли в ловушках – углядел вдали костёр, к нему и направился суставы погреть; там лежал этот дикарь в окровавленных портках, вся голова обрита, а тело холодное, что сама смерть. Сперва подумал, он мёртв, и следующие два часа показывали, будто так и есть, но я всё же чувствовал в его жилах биение какой-то жизни и порешил притащить бедолагу сюда и сделать, что смогу. Рана, которую я нашёл, была пустячной, несмотря на всю кровь; промыл её, перевязал и влил парню в рот, едва тот его открыл, немного горячего бульона. Господь Всемогущий, ну и крепок же оказался этот малый! Был на волосок от смерти, а через час уже восстановил чувства, если не силы. Когда я завоевал его доверие, он рассказал мне свою историю, насколько сам её уразумел, и едва услышав о Девственнице Чёрч-Крика – да ещё мне было известно чувство юмора брата – не понадобилось особо философствовать, чтобы догадаться об остальном.

Я втолковал ему, что малый пал жертвой гнусной шутки (и он ясно понял всё, выслушав объяснение), и предложил потребовать пять фунтов стерлингов, на которые бедолагу