девятьсот... тысяча...

— Тысяча! — её голос был почти нечеловеческим. — ТЫСЯЧА ХОДОВ!

Артём отсоединил шланг от цистерны, подхватил Таню, потащил к самолёту. Но было поздно. Слишком много крови. Слишком глубокие раны.

— Лети, — прошептала Таня. Её глаза были ясными, несмотря на боль. — Спаси их. Всех спаси.

Она умерла на руках у Артёма, когда Анна наконец завела двигатель.

***

19:55

Взлёт был кошмаром. Перегруженный Ан-2 разгонялся мучительно медленно. Крысы цеплялись за шасси, за хвост, за крылья. Их писк сливался с рёвом мотора.

— Не взлетаем! — Анна тянула штурвал на себя. — Слишком тяжёлые!

— Сброс! — Артём кинулся в салон. — Всё лишнее за борт!

Полетели рюкзаки, ящики, даже часть сидений. Каждый килограмм на счету.

Забор в конце полосы приближался. За ним лес. Врезаться на такой скорости — верная смерть.

В последний момент Ан-2 оторвался от земли. Шасси чиркнули по верхушке ограды. Когти скребли по фюзеляжу. Крысы не хотели отпускать добычу.

Но высота делала своё дело. Одна за другой твари срывались, падали в зелёное море тайги.

На высоте пятисот метров последняя крыса отцепилась.

В салоне тишина. Только стоны Пети и тихий плач маленького Вани.

— Куда теперь? — спросила Сара.

Анна смотрела на приборы. Топливо хватит на пять, максимум шесть часов полёта. Суррогат убьёт двигатель быстро. До Владивостока не долететь. До Благовещенска — может быть.

— На восток, — сказала она. — Пока можем — на восток.

Позади дымилась нефтебаза. Чёрный столб поднимался в ясное небо. Может, от разлитого топлива, может, от чего-то другого.

Артём сидел на полу салона. В руке жетон Тани. Простая алюминиевая пластинка с выцарапанными словами: «Я больше не боюсь».

Четырнадцать лет. Жетон в ладони, тёплый от её рук. Двигатель кашлял за переборкой.

Максим вдруг перестал выстукивать свой ритм. Поднял голову, посмотрел в иллюминатор на удаляющийся дым.

— Тётя Анна, — сказал он своим тихим голосом. — Железная птица плачет. Её сердце больное.

Все услышали. Двигатель на химической смеси давал перебои. Покашливал, как больной ребёнок.

— И мы летим слишком низко, — добавил мальчик. — Там внизу горы.

Анна посмотрела вперёд. Действительно. Предгорья Саян поднимались к небу. А самолёт терял высоту.

— Андрей говорил, что суррогат убьёт двигатель, — вспомнила она. — С таким малым количеством растворителя — думаю, быстро.

Артём подошёл, встал за креслом пилота.

— Сколько продержимся?

— Не знаю. Час? Два? Нужно искать место для посадки.

Но внизу была только тайга. Бесконечная, густая, смертельная для аварийной посадки.

И где-то там, под зелёным покровом, тянулись серые магистрали. Живые реки, текущие к новым жертвам.

Тысяча литров суррогата. Двигатель кашлял, терял высоту.

***

20:30

В салоне Лена перевязывала Петю. Рана на ноге была глубокой, но мальчик держался. Его способность спасла их: те несколько секунд в операторской, что он сдерживал первых крыс-разведчиков, дали время Андрею сказать о смеси.

— Я больше не чувствую их, — голос Пети был тусклый, без силы. — Далеко. Или я слабею от кровопотери.

— Ты герой, — Лена погладила его по голове. — Отдыхай.

Маша сидела в углу, раскачивалась, напевая ту самую мелодию, что синхронизировала их биоритмы при взлёте из реки. Но теперь песня звучала как реквием.

Близнец так и не отлепился от иллюминатора. Смотрел на проплывающую внизу тайгу. Искал брата в каждом отблеске воды. В каждой тени.

Маленький Ваня заснул на коленях у Сары. Даже во сне сжимал её руку. За два дня потерял всех: маму, товарищей по лагерю, дом. Остались только эти странные женщины, пахнущие небом.

И Артём. Сидел, прислонившись к переборке. Закрыл глаза, но не спал. Считал потери. Андрей знал про присадки. Таня считала ходы насоса. Скольких ещё?

Если найдёт.

В кабине Анна боролась со штурвалом. Самолёт слушался плохо. Каждый перебой двигателя отдавался вибрацией в управлении.

— Видишь что-нибудь? — спросила она Сару.

Та вглядывалась вперёд через запылённое стекло.

— Река. Километрах в тридцати. Широкая.

— Ангара, наверное. Если приводнимся удачно...

— Ты умеешь сажать на воду?

— Теоретически. Андрей объяснял. Угол атаки, скорость касания, удержание носа...

— Теоретически, — повторила Сара. — Чудесно.

Двигатель кашлянул. Замолчал на секунду. Завёлся снова.

— У нас нет выбора, — сказала Анна. — Или река, или тайга. В тайге шансов ноль.

Она начала снижение. Алтиметр отсчитывал метры. 800... 700... 600...

Солнце садилось. Ангара рыжела.

Река приближалась. Широкая лента грязно-коричневой воды. Течение спокойное. Это хорошо. Плохо то, что Анна никогда в жизни не сажала самолёт. Тем более на воду. Тем более с умирающим двигателем.

Но выбора не было.

Внизу, в мутной воде Ангары, может, плавали крысы. Или что-то хуже.

Но наверху, в дымном небе над Сибирью, двенадцать... нет, уже десять человек всё ещё были живы.

Всё ещё летели на восток.

Двигатель кашлянул последний раз и заглох окончательно.

— Держитесь! — крикнула Анна. — Идём на воду!

Глава 11. Ангара

«Ангара помнит всех. Она никуда не торопится.» — Надпись на опоре взорванного моста, Братск, 2029

5 мая 2032 | День 1888 катастрофы

Локация: Река Ангара, предгорья Восточных Саян

Температура: +28°C | Безветренно, сумерки

Угроза: Крушение → вода → крысы

Ресурсы: Пистолет (4 патрона), обрез (2 патрона)

Группа: 10 человек — Анна (37), Сара (34, рана на плече), Артём (21), Лена (27), Ваня-подросток (10), Максим (4), Петя (10, ранен), Маша (12), Близнец (8), Ваня-сирота (5)

***

20:28

Свист.

Только свист. Воздух в растяжках, в раскосах, в дырах обшивки. Тонкий, равнодушный. Будто кто-то дует в горлышко пустой бутылки.

Анна считала.

Раз. Два. Три.

Альтиметр: триста. Скорость падает. Нос опущен на семь градусов. Нет тяги. Нет запаса высоты. Есть только инерция и вес.

Четыре. Пять.

Ангара внизу — широкая, тёмная, в розовом отсвете заката. На перекатах белые пятна. Льдины? В мае? Нет. Камни. Валуны. И течение видно по ряби, по полосам пены. Быстрое.

Шесть. Семь.

Руки на штурвале. Пальцы белые. Рёбра ноют от ремня. Запах: ил, мокрый камень, и ещё сладковатое, едкое. Суррогат из разбитых баков сочится по фюзеляжу.

В «Союзе» было проще. Парашют, программа, ЦУП в наушниках. Тогда тоже вода. Тоже скорость. Но тогда двести инженеров считали за неё.

Сейчас —