— Отправить в Ларнас через официальный канал. Копии — всем участникам Совета. Ответ ждём трое суток с момента получения.

Начальник связи поклонился и вышел.

Талис собрал свои бумаги.

— Я начну подготовку третьей линии по грузам и курьерам. Сначала проверим ларнасские поставки за последние две недели, затем людей, которые могут идти из Храма умиротворения под видом больных, паломников или хозяйственных служителей.

— Работайте, — сказал Логрис. — И отдельно проследите, чтобы в Марсане никто не решил громить храмы ради патриотизма.

— Отец Элмар Рош уже предупреждён. Его храм будет говорить о молитве, законе и запрете самочинного насилия. Я поставлю рядом людей, но без демонстрации силы.

— Хорошо.

Ардор поднялся но у двери остановился.

— Ваша Милость, если Ларнас откажет, они за эти трое суток успеют сделать следующий шаг.

— Знаю.

— Тогда нам надо в том числе готовиться не только к инспекции, а ещё и к тому, что инспекция уже опоздала.

Логрис посмотрел на него устало, но без раздражения.

— Именно этим мы и занимаемся.

После ухода Ардора король задержал Талиса и Корвоса ещё на несколько минут. На стол легла отдельная карта дорог к Ларнасу, не та, которую показывали Совету, а подробная военная: склады, станции, мосты, старые храмовые тракты, нейтральные территории, водные переправы и места, где небольшая группа могла исчезнуть без лишнего шума.

— Теперь без дипломатии, — сказал Логрис. — Если ответ Ларнаса будет отказом, мне нужен готовый порядок изоляции. Не общие слова, а кто закрывает какой путь, кто берёт какие грузы, кто встречает комиссию, если её всё-таки пустят, и кто вытаскивает наших людей, если всё сорвётся.

Корвос подвинул карту к себе.

— Дайте мне ночь.

— У вас есть до утра.

Талис уже писал список фамилий на отдельном листе.

— Я подготовлю агентурную часть и проверку ларнасских хозяйственных каналов. Ольса заберу в комиссию. Он будет ругаться, но пойдёт.

— Пусть ругается по дороге, — сказал Логрис. — Только без писем в министерство.

— После сегодняшнего он, скорее всего, сам запретит министерству писать ему.

Глава 13

В Ларнасе первый день после промежуточного опыта начался с запрета на колокольный звон.

Формально это объяснили необходимостью тишины в старом крыле Храма Умиротворения, где будто бы продолжалась проверка несущих стен. На деле Патриарх не хотел, чтобы любой лишний звук из верхнего города связывался у людей нижнего комплекса с тем, что произошло ночью. После больших событий толпа всегда ищет знак: колокол, дым, закрытые ворота, слишком быстрый экипаж, заплаканного служителя у боковой двери. Ларнас веками жил тем, что умел превращать знаки в порядок, но именно поэтому Патриарх не собирался дарить городу лишний знак раньше времени.

Верхние службы шли как обычно. В храмах читали утренние молитвы, паломников пропускали к боковым святыням, в лечебных домах принимали бедных, в школах учили детей читать старые тексты. Только при внимательном взгляде можно было заметить, что у закрытого крыла стало больше охраны, а старшие служители перестали ходить поодиночке. На переходах стояли люди внутренней гвардии без церемониальных плащей, в канцеляриях проверяли личные печати, а из Храма умиротворения уже третью смену подряд не выпускали ни врачей, ни операторов, ни младших магов.

Патриарх провёл утро в кабинете Первой печати.

Перед ним лежали три текста. Первый называл случившееся «касанием Ответа». Второй — «испытанием сосуда и возвышением Предстоятеля». Третий, самый опасный и самый полезный, вводил новое слово: «Предвестник». Хранители печати спорили почти два часа и успели испортить шесть листов. Один боялся, что слово «Предвестник» слишком прямо связывает Аврела с грядущим Первым Ответом. Второй, напротив, считал, что без такого слова верхушка Церкви не поймёт величины события и начнёт шептаться об одержимости. Третий предложил вообще не называть случившееся, а оставить формулу «особое состояние Предстоятеля Первых Врат после опыта», за что Патриарх посмотрел на него так, что тот сам зачеркнул строчку.

— Если мы пишем трусливо, — сказал Патриарх, — люди читают между строк и находят там то, чего мы боимся.

Хранитель Лемар, самый старый из троих, осторожно ответил:

— Ваше Святейшество, если мы пишем слишком смело, люди начинают молиться не Церкви, а новому слову.

— Они всё равно начнут. Вопрос не в том, появится ли слово, а в том, кто его даст.

Это было главное. Слово, родившееся в коридоре, живёт без поводка. Слово, вошедшее в закрытое постановление с печатью Патриарха, хотя бы первое время идёт по указанной дороге.

Патриарх взял третий текст и начал править сам. Он убрал «чудесное преображение», потому что чудо требовало свидетелей, а свидетелей сейчас нужно было держать под замком. Убрал «высшее вселение», потому что даже самый доверчивый член внутреннего круга услышал бы в этом опасную двусмысленность. Оставил «Предвестник Первого Ответа» и добавил: «до публичного разъяснения и соборного подтверждения формула используется только в закрытых документах Первого Зова».

— Вот так, — сказал он, возвращая лист Лемару. — Не праздник, не проповедь, не песня для паломников. Рабочая формула для внутреннего круга.

— Внутренний круг спросит, что стало с братом Сорденом Вайром.

— Скажете правду. Он погиб при служении, когда подготовленный сосуд не выдержал касания. Его имя будет внесено в закрытую книгу Первого Зова.

— Они спросят, почему сосуд не выдержал, а Предстоятель выдержал.

Патриарх чуть задержал взгляд на старике.

— Потому что Предстоятель не был сосудом.

— Тогда чем?

— Вратами.

Хранители молча записали. Слово получилось слишком сильным, но сейчас им как раз нужна была сила. «Сосуд» легко разбить. «Врата» ведут дальше. И