встала сама. Она не хотела, чтобы лишние люди входили в комнату, где Ардор сидел с зафиксированной ногой, Эльга ещё держала плед на плечах, а Лиара собирала из семейного ужаса рабочий порядок. Через минуту Альда вернулась с тонкой папкой.

— Первые задержания уже идут. Талис просит не выезжать из дома без его личного подтверждения.

— Он не может просить, — сказал Ардор.

Три женщины посмотрели на него одновременно со смесью удивления и осуждения.

Ардор поднял руку.

— Я услышал, но, девчонки, не давите. Вы уже топчетесь на границе возможного, и это очень неправильно.

Жёны замолчали, переваривая поставленную точку, и синхронно склонили головы в «малом поклоне» отмечая принятие.

На Соляной улице всё пошло почти по плану, что само по себе насторожило Лунгара.

Склад Мерсана Лойта находился между лавкой красильщика и конторой поставщика строительного камня. В документах он проходил как помещение для хранения лабораторного стекла, старых печей и учебных приборов, списанных средними и начальными школами. На деле в задней комнате стояли ящики с серебряной пылью, тёмные металлические кольца, четыре накопителя средней мощности, два разобранных щита, связки поддельных пропусков и маленький шкаф с бухгалтерией, из которой хороший следователь мог собрать половину жизни уцелевшего Ордена.

Лойт попытался возмутиться, потом предъявить старое разрешение Министерства эфиристики, потом спросить, понимают ли господа, с кем имеют дело. Когда ему показали копию указа о признании Ордена террористической организацией, он сел на ящик и попросил воды.

Лунгар не стал торопить. Иногда человек начинал говорить не от страха, а от понимания, что старая пьеса закончилась, а новая ещё не написана. Лойт много лет был полезным посредником, знавшим, кому достать материалы, кому не задавать вопросов, какую лабораторию предупредить о проверке и какого профессора лучше обойти через ученика. Теперь вся эта полезность превратилась в обвинение, и он никак не мог решить, достаточно ли у него знаний для торга.

— Мерсан, — сказал Лунгар, когда протоколист приготовился писать, — я не буду обещать вам жизнь, свободу или милость короля. Я не торгую тем, чего у меня нет. Но могу сказать простую вещь: если вы будете ждать, пока мы сами найдём всё в ваших бумагах, вы станете человеком, хранившим материалы для террористов после покушения на герцога и принцессу. Это — измена первой степени. Наказание от повешения и далее до совсем жестоких казней. Но если начнёте объяснять сейчас, у прокурора появится повод записать, что вы сотрудничали до предъявления полного перечня.

Лойт вытер губы платком.

— Я не знал про загородный клуб.

— Верю. Вы бы не сидели здесь с таким лицом, если бы знали.

— Я поставлял материалы лабораториям. Частным лабораториям. У них были разрешения.

— Часть разрешений вы сами помогали получать через знакомых в Министерстве эфиристики.

— Так делают все.

— Уже нет.

Эта фраза подействовала лучше угрозы. Лойт посмотрел на копию указа, потом на ящики и тихо сказал:

— У Нотта есть ещё одна мастерская. Не в Марсане. В старой водяной мельнице за Хольмским трактом. Там могли собирать узлы разных эфирных машин. Я не был там после Гиллара, но два месяца назад туда ушли три ящика с накопителями и кухонное оборудование.

— Кухонное?

— Для прикрытия. Мельница числится как мастерская по ремонту печей и плит.

— Кто знает дорогу?

— Человек по имени Сарвин. Он возил. Живёт на Черепичной улице, над лавкой вдовы Рейс.

Лунгар повернулся к помощнику.

— Группу на Черепичную. Вторую — к Хольмскому тракту. Без шума, но с магами и сапёрами. Если мельница пустая, всё равно не входить без проверки. После «Белых лип» каждая дверь может оказаться последней.

Лойт закрыл глаза.

— Они меня убьют.

— Если вы промолчите, вас будут судить. Если заговорите, вас будут охранять до суда. Выбирайте ту неприятность, у которой есть расписание кормления.

— Мне нужна бумага.

— Будет. После адресов.

К середине дня первые сообщения о задержаниях легли на стол Талиса. Соляная улица дала склад. Черепичная — возчика Сарвина, взятого в постели, где он пытался спрятать под подушкой амулет связи. Мельница у Хольмского тракта оказалась заминирована, но сапёры успели снять две минных закладки, прежде чем входная дверь превратила бы половину группы в салат «ошибка сапёра». Внутри нашли эфирные механизмы, остатки изменённых материалов, черновики расчётов направленного взрыва и список загородных объектов, где Ардор мог оказаться с семьёй.

Талис прочитал его, отложил и велел немедленно передать копию дворцовой охране. Не потому, что эти места ещё были опасны. Скорее наоборот: после арестов они, возможно, стали пустыми. Но список показывал ход мысли Ордена. Они больше не искали лабораторного захвата, не строили сложную операцию с живым проводником и не пытались торговаться с Ларнасом. Они искали семейные места. Домики, дачи, клубы, поездки, больницы, благотворительные мероприятия и участки дороги, где герцог мог оказаться.

Талису это не понравилось гораздо больше, чем очередная секретная лаборатория.

К вечеру доклад о «Белых липах» пошёл не только во дворец, но и по закрытым каналам в несколько иностранных столиц. Не со всеми подробностями, но факт покушения, направленная магическая бомба, случайная задержка двух герцогинь, гибель садовника, задержание наблюдателя и указ о террористической организации стали известны слишком широкому кругу, чтобы Ларнас не получил всю информацию, но Аврел Лаорн получил их ещё ночью.

Не полным докладом и не через надёжного человека в Сыске, таких людей у него не было. Кроме того, наблюдателя взяли шардальцы. Персонал клуба ничего толком не видел. Охрана Ардора и герцогинь уже сидела под подписками, приказами и надзором. Врачи молчали. Газеты, вышедшие вечером, писали осторожно, и эта осторожность выглядела хуже прямой лжи: по ней сразу чувствовалась рука человека, умевшего прятать важное за скучным.

На стол