Ровным, почти хирургическим порядком были разложены: несколько компактных пистолетов с глушителями; рядом — магазины к ним, уложенные в аккуратный прямоугольник. Несколько коротких ножей с матовыми, потемневшими от заточки лезвиями, рукояти обмотаны тёмной тканью. Две удавки, свёрнутые в плотные, отрепетированные петли. Небольшой серый кейс с прорезиненной ручкой и крошечными маркировками на крышке.

— И это всё? — вырвалось у Рейка.

Пит посмотрел на оружие, как на набор обычных бытовых предметов.

— Всё лишнее либо звенит, либо блестит, либо просится в дело, когда в дело лезть не надо, — спокойно сказал он. — Нам незачем выглядеть ходячим складом вооружения. Нам нужно иметь достаточно, чтобы вернуться живыми.

Он взял один из ножей, подкинул в ладони, почувствовал привычный вес, повернул рукоятью к себе.

— Огнестрельное — последний аргумент, — добавил он. — Выстрел — это не только звук. Это объявление всему сектору: «здесь что-то происходит». Мы не для этого летим.

Гейл протянул руку, взял один из пистолетов. Проверил предохранитель, магазин, тихо передёрнул затвор. Движения были ловкими, отточенными, на лице — лёгкое сосредоточение, как у человека, которому вернули привычное ремесло.

— Пары магазинов хватит, — сказал он негромко. — Если дело дойдёт до стрельбы, больше всё равно не успеем израсходовать.

— Согласен, — коротко кивнул Пит.

Лин тем временем раскрыла серый кейс: внутри лежали короткие дротики и несколько маленьких ампул, аккуратно вставленных в мягкие гнёзда. Она подняла одну ампулу, прищурилась, читая мелкую надпись на этикетке.

— Дозировка на средний вес взрослого, — тихо произнесла. — Крупный может не уснуть с первого попадания. Или проснётся слишком быстро.

— С крупными вечно одни проблемы, — лениво отозвалась Джоанна.

Она уже держала в руках одну из удавок. Пальцы скользнули по ткани, нашли привычный хват, потянули петлю, проверяя, как быстро она затягивается и как впивается в кожу. На губах проступила хищная, почти усталая улыбка.

— Соскучилась, — негромко сказала она, будто признавалась не оружию, а самой себе. Потом подняла глаза на Пита. — Знаешь, кексик, настоящая тишина — это когда никто уже не успевает ни выстрелить, ни крикнуть.

Рейк побледнел, взгляд сам собой скользнул к удавке в её руках.

Пит встретился с ним глазами.

— Ты не обязан брать слишком много всего, — сказал он спокойно. —Следи, чтобы мы не превратились в рождественскую ёлку, обвешанную железом. Этого достаточно.

Плечи у Рейка заметно опустились, лицо всё равно оставалось напряжённым, но в нём появилось что-то определённое: пусть небольшая, но ясная задача.

— Я… справлюсь, — выдохнул он. — Просто не хочу, чтобы из-за меня кто-то…

— Уже неплохо, что ты этого не хочешь, — перебила его Джоанна. На этот раз в голосе у неё было меньше железа, больше хрипловатого тепла. — Остальное — довоспитаем. Если выживем, конечно.

Нова выбрала нож с узким, простым лезвием, без каких-либо украшений. Повертела, примеряя к ладони, словно проверяла, совпадает ли размер руки с памятью. Рукоять легла в её пальцы удивительно естественно, будто нож оказался на своём месте.

Лин аккуратно закрыла кейс с дротиками и придвинула его к себе.

— Я заберу, — тихо сказала она. — Снаряжу и распределю.

Пит кивнул.

— Каждый берёт только то, с чем действительно умеет работать, — напомнил он. — Не то, что нравится, и не то, что красиво смотрится в руке.

— Я напомню ещё раз, — добавил Пит тем же ровным голосом, будто просто прибивал к списку ещё одно правило. Он повёл пальцем по схеме на столе — от входа к ангару, к узлу охраны. — Без стрельбы, если получится.

Джоанна фыркнула, не отрываясь от ремня на бедре:

— А если хочется?

Пит даже не посмотрел на неё.

— После возвращения – сколько угодно.

Нова в это время проверяла нож: вынула, провела пальцем по обуху, убедилась в посадке рукояти — и убрала обратно в ножны без звука. Лин закрыла кейс; кейс закрылся тихим, глухим щелчком — без лишнего звона.

Пит поднял взгляд на всех сразу.

— Любой выстрел поднимет тревогу, и кто-то нажмёт кнопку. С ошейниками второй попытки не бывает – пленных просто подорвут, и все.

Никто не ответил. Правило не обсуждали — его приняли молча. И этого молчания было достаточно.

— Разойдитесь по отсекам, — сказал Пит. — Через час — сбор у шлюза.

Они не ответили — разошлись молча, без лишних взглядов. Сдвинулся стул, скрипнул ремень, и тут же всё снова стало тихо. Нова на ходу дёрнула ремень на ножнах и прощупала крепление — чтобы не болталось и не звякнуло в самый неподходящий момент. Лин прижала кейс к боку, перехватила поудобнее. Рейк потянулся за блокнотом, уже почти вытащил — и остановил руку: он как будто заранее услышал этот бумажный шорох. Вместо блокнота он просто коснулся кармана с маршрутом и коротко кивнул самому себе.

Пит не отворачивался, пока их шаги не растворились в ровном гуле вентиляции. Потом остался один у стола, среди оружия и мелочей, и сделал то, что всегда делал перед выходом: подтянул застёжку, чтобы металл не бился о металл, поправил ремень на груди, прижал коммуникатор ближе к телу. Тишина начиналась не в коридоре — она начиналась с тебя.

— И ещё, — сказал он уже им в спины, негромко, но так, чтобы услышали. — Если нужно подать сигнал — сначала жест. Потом — шёпотом. Голос — в самом конце.

Никто не обернулся. Только Лин у поворота подняла ладонь — коротко, без вопросов.

Пит подождал полсекунды — ровно столько, чтобы понять: принято, — и пошёл к шлюзовому коридору один.

***

Коридор, ведущий к ангару, был непривычно пуст. В Тринадцатом почти всегда кто-то шёл навстречу: несли ящики, спешили на смену, обсуждали что-то на ходу. Сейчас воздух звенел от отсутствия разговоров, шагов, даже случайного кашля. Белый свет ламп казался ещё более беспощадным.

Пит остановился у поворота, на мгновение прислонился плечом к холодной стене, прикрыл глаза. Не чтобы отдохнуть — чтобы свериться: лица, маршрут, точки входа и выхода, список того, что можно потерять, и того, что потерять нельзя.

— Пит.

Он открыл глаза.

Китнисс стояла всего в нескольких шагах, словно появилась из тени. Форма сидела на ней по-прежнему так, будто чужая ткань давно стала второй кожей. Волосы собраны в тугую косу, на виске — тонкая белёсая полоска старого шрама. Под глазами залегли тёмные круги, отчего взгляд казался