class="p1">— Хвала государю! — Ливий, первым ухвативший на лету денежку, крикнул так, что чуть не порвал глотку.

Так и оказался он на положении особого постояльца харчевни «Коронованный таракан».

Хозяин в ту дождливую ночь сидел за столом, перекидывал костяшки счётов и записывал цифры пером на пергаменте, а хозяйка протирала кувшины и пеняла муженьку:

— Каких прибытков ждать, когда так выросли налоги? Разбавлять вино-то водичкой и не грех, Олаф, когда гости уж пьяны!

— Мозги бы тебе разбавить, дура! — заметил муж, выскрипывая пером двойку, похожую на хромого гуся. — Закисли совсем!

— А у тебя вот не закисли? — Жена подбоченилась, бросила на стол тряпку и, подойдя к супругу, ехидно напомнила: — Я тебя за репой на базар посылала!

— И что репа? — Олаф бросил писать, взглянул на супружницу. — Она вся червивая?

— Она вся брюква! — заявила благоверная. — Опростоволосился, дурень! Брюквы кормовой заместо репы сладенькой цельный мешок купил!

— Завтра поменяю! — не смутился рачительный хозяин.

— Если тоговца того сыщешь! — поддела заноза-зазнобушка.

— Куды ему деться-то? — пожал плечами Олаф. — У него цельный воз был репы этой...

— Брюквы! — сердито поправила жена.

— Ну, брюквы! Не успел бы всю распродать-то!

Распахнулась дверь, сырой воздух ворвался в харчевню, и вошли особый постоялец с гостем. Скинули мокрые плащи, закапала с них вода на выскобленный, натёртый воском пол.

— На гвоздочек вешайте, туда вон! — затрясла толстыми перстами хозяйка. — Только намыла повсюду!

— Доброго вечерочка! — возвестил Барсук. — Всё своритесь?

— Да как можно, что ты говоришь-то? — Женщина заграбастала Олафа в неуклюжие объятия и умильно чмокнула в плешивую макушку. — Это ж муж мой дорогой, надёжа и защита...

— От змея изворотливая! — Хрен дёрнул головой, отстранил бабу и поднялся. — Барсук, у меня зуб ноет, — пожаловался. — Давеча полночи промаялся!

— После погляжу, — отозвался лекарь. — Спервоначалу девку евонную. Хивря! — позвал бабу. — Воды нам дай, утирок чистых тож, да приходи, помогать будешь! Куда идтить-то, Ливий?

— Айда, — пригласил вор, взял со стола лампаду и потопал по скрипучей лестнице наверх.

Спас когда-то рыжий пройдоха от виселицы трактирщика, охранил от костра и Барсука-лекаря. Занедужил столичный судья, да такой хворью, что самому не видно, а другим показать стыдно. Прижало так, что хоть с обрыва в реку. Солтановому дохтуру довериться постыдился, зная, каким словоохотливым бывает он в компании друзей, нахлебавшись тёмного эля. И, прослышав про Барсука, исцеляющего чуть ли не от самой смерти, пришёл под покровом темноты в «Коронованный таракан». Сгорая от срама и пряча под платком лицо, шёпотом рассказал о своей напасти.

Барсук спокойно выслушал и велел к утру прийти за лекарством.

Таясь от горожан в рассветных сумерках, судья прибежал в харчевню и забрал глиняную кубышку, полную жёлтых пилюль. Каждая была размером с крупный боб, и лекарь велел принимать по одной перед сном.

Судья прилежно исполнял веленое, но кубышка опустела, а облегчение не наступило. И следующей ночью, совсем спятив от боли и уже никого не стыдясь, с отрядом солдат он ворвался в харчевню и призвал Барсука к ответу.

— Шарлатан! — орал судья, ухватив за грудки лекаря и тряся его, как грушу в вересень.

Только вместо плодов из дохтуровых карманов падали глиняные пузырьки и мешочки с порошками.

— Обманул меня, змеючье отродье! — Толстые пальцы судьи вцепились в жидкие волосёнки Барсука. — Что ты мне подсунул? Я их все сожрал, а легче не стало! Чуть глотку не порвал, глотая твои пилюли, твёрдые, как камни, и что?

— Так вы их ели, уважаемый? — Барсук сумел вырваться, оставив в судейской длани прядь волос, и изумлённо воззрился на служителя закона.

— Нет! — Вершитель справедливости издевательски развёл руками. — В задницу совал!

Барсук захлебнулся хохотом, не удержался на ногах и осел на пол.

— О-о-о, боги всесильные! — стонал, не в силах остановиться. — О-о-о, край света, матушка-земля! Он их ел!

— Ты ещё и глумиться будешь, окаянный еретик? — взревел судья и отвесил Барсуку такой пинок по рёбрам, что хохот разом застрял у лекаря в глотке. — Взять его! — велел солдатам. — На костёр чернокнижника!

— О нет, послушай, уважаемый! — напугался Барсук, но ему и слова сказать не дали, схватили, заломили руки за спину и потащили к двери.

Тут-то и появился на сцене Ливий, имеющий талант оказываться в нужное время в нужном месте.

— Дозволь слово молвить, справедливейший судья! — смиренно поклонился он и указал на воющего под солдатскими кулаками лекаря. — Отпусти этого человека! Он не обманывал тебя и не желал тебе зла!

— Заступаться за шарлатана? — Морда блюстителя закона побагровела. — За ним захотел?

Но Ливий склонился к судье и что-то быстро-быстро зашептал ему на ухо.

Сперва служитель Фемиды слушал с недоверием, потом складки на лбу его разгладились, и он спросил, понижая голос:

— И помогло?

— Жизнью клянусь! — уверил Ливий. — Вот истинно говорю тебе, сесть на задницу не мог, а как по нужде, так с кровью. А энти бобы повставлял…

— Тихо ты! — Судья зажал ему рот ладонью и оттащил в сторону, чтоб солдаты не слышали.

— В них пчелиный воск, свиное сало, облепиховое масло и настой целебных трав, — принялся перечислять вор, — чистый бальзам! И кишка обратно утянется, и шишки уйдут, и срать без слёз будешь! А названье твоей хворобе — почечуй, и всякий человек, кого боги могутностью не обделили, той напасти подвержен!

Судья ещё раз оглядел его, гася последние искры ярости в глазах, и протянул серебряную монету:

— Бери да помалкивай! Узнаю, что языком трепал…

— Что ты, что ты, справедливейший, как можно! — Ливий проворно спрятал в рукав денежку и поклонился до полу. — Благодарю тебя, закон наш великий, здравия тебе и долгих лет!

— Эй, лекарь! — не слушая его, окликнул судья Барсука. — Ещё мне таких пилюль кубышку сработай!

Так своевременное вмешательство вездесущего ворюги спасло Барсука от неминуемой гибели и сделало его верным товарищем, точнее, вечным должником рыжего прохиндея.

Впрочем, за то, что нынешней дождливой ночью из тёплого дома вытащил, Ливий с ним сполна рассчитался. За такую плату можно десяток калек на ноги поставить, не то что одну девку.

Она лежала животом вниз на широкой кровати,