она указала на Зори, которая, услышав знакомый тон, лишь лениво приоткрыла один глаз, и снова его прикрыла, — которого чуть не пристрелили браконьеры. Нами его выходил, выкормил, а он теперь везде хвостом за ним волочится. Назвал её Зори, «Рассвет». Сентиментальный, понимаешь ли!

Она фыркнула, но в её голосе сквозь показное раздражение пробивалась странная нежность.

— А потом, — Киара продолжала, разгорячившись, — находит борнзеля. Детёныша, совсем ещё. Говорит, мать погибла. И что ты думаешь? Этот борнзель умудрился обрушить нам половину рынка! Перевернул палатки, напугал всех торговцев до полусмерти. А Нами стоит и смотрит, будто так и надо. «Он просто играл», — говорит!

Киара снова схватила Агес за руку, на этот раз скорее для эмоциональной поддержки.

— А теперь вот ты. Гаваардка. Живая! — Она произнесла это с таким изумлением, будто Нами притащил с собой ожившую статую из ледяного кристалла. — Где он тебя только откопал? И главное — зачем? Ну ладно Зори, или тот разрушительный ушастик… Но живая гаваардка в пустыне! Это же… это же…

Она замолчала, не в силах подобрать слова, и просто развела руками, выражая всю глубину абсурдности ситуации.

Нами, закончив со своей сумкой, наконец поднял голову. Его фиолетовый взгляд скользнул с возмущённого лица Киары на смущённое лицо Агес.

— Всё? — коротко спросил он на своём языке, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая усталость.

— Нет, не всё! — парировала Киара, снова переходя на ордельский. — Я ещё не спросила, где ты её нашёл и что мы будем с ней делать!

— Нашёл. В пустыне, — так же коротко ответил Нами, подходя к Зори и проверяя, не стёрта ли у неё шерсть под поклажей. — Делать? Научим не умирать.

Киара застыла с открытым ртом, словно он только что объявил, что солнце теперь будет вставать на западе.

— А отцу ты что скажешь? А Совету? А если она вообще жить в Орделе не согласна? Ты об этом подумал?

Киара снова повернулась к Агес, с недоумением следящей за их диалогом. А потом вздохнула.

— Слушай, тут такое дело. Нами, как всегда, действует по своему закону: увидел — спас. Но здесь так не работает. Ты — чужая. А мы чужаков к себе впускаем только с одним условием — они остаются. Навсегда. Если примешь наши законы и нашу жизнь, то пути назад уже не будет.

Она пристально смотрела на Агес, и теперь в её взгляде не было ни насмешки, ни любопытства — лишь суровая, взрослая серьезность.

— Мы можем проводить тебя. Через пустыню. До границ Гаваарда. Дальше — твои проблемы. Это — один путь. Или… — Киара сделала паузу, давая словам просочиться в сознание. — Или ты остаёшься. Выбирай. Сейчас.

Повисла тишина. Даже Зори, казалось, затаила дыхание. Нами стоял неподвижно, но Агес почувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, ожидающий.

Горло её сжалось. Она смотрела на них — на молчаливого, сурового парня, который спас её, не прося ничего взамен, и на эту огненную, пряную девушку, которая говорила с ней как с равной, не презирая, не унижая. Она думала о Гаваарде — о стерильном воздухе, о холодной красоте, о матери, запертой в своей тоске. О том, что ждёт её там? Позор? Заточение в четырёх стенах под присмотром Идага? Брак по расчёту и медленная смерть души?

А потом она посмотрела на Киару. На то, как та стояла — свободно, уверенно. Как она спорила с Нами — на равных, без страха и подобострастия. Как её глаза горели живым огнём, а не гаваардским ледяным блеском.

И она вспомнила то чувство, что испытала, когда Нами принял её поправку к коду. Чувство, что её ум что-то значит. Что она — не вещь, не сосуд для приданого, а человек, чьи знания имеют ценность.

Здесь, в этой суровой пустыне, она впервые за долгие годы почувствовала, что дышит полной грудью. Что её будущее, каким бы страшным оно ни было, — это её выбор. Её ответственность. А не приговор, вынесенный кем-то другим.

Она подняла голову. Голос её, сначала тихий, набрал силу, отливаясь металлом решимости.

— Я остаюсь.

Глава 7

Резкий, но приглушенный сигнал разорвал объятия безмятежного сна. Агес безуспешно попыталась зарыться лицом в подушку, но настойчивый импульс, исходивший прямо из ее виска, где был вживлен чип, не унимался.

— Проснись, Агес. Седьмой час. У тебя запланирована утренняя сессия с лингвистическим модулем через сорок минут, — прозвучал в сознании ровный, бесстрастный голос ИИ-помощника. В Орделе его называли «Хранитель».

— Знаю, знаю... Выключи будильник и отключись на полчаса, — мысленно, сквозь дрему, приказала она.

— Команда не может быть выполнена, — без тени сожаления парировал Хранитель. — Анализ ваших биометрических показателей указывает, что при отключении сигнала вы немедленно вернетесь в состояние глубокого сна с вероятностью 96,7 %. Мой долг — обеспечить ваше пробуждение и соблюдение расписания. К тому же, вам необходимо поесть. И вы попросили напомнить о том, что утром собирались передать вещи в стирку.

Агес с стоном перевернулась на спину, все еще не открывая глаз.

— У тебя совсем нет совести, — пробормотала она, уже вслух.

— У меня нет ни совести, ни эмоциональной составляющей, — последовал бесстрастный, логичный ответ. — У меня есть протоколы и алгоритмы, оптимизированные для вашей безопасности и продуктивности. В данном случае протокол предписывает мне быть настойчивым. Проснитесь, Агес. Вам необходимо начать день.

Нехотя открывая глаза, Агес с долей раздражения подумала, что в какой-то момент программисты Ордела были излишне усердны, наделяя своего цифрового помощника такой неутомимой принципиальностью.

— Знаю, знаю... — мысленно проворчала она. Комната тонула в мягких сумерках, имитируемых умными светильниками, которые постепенно наращивали яркость, имитируя рассвет. — Выключи будильник.

Сигнал прекратился. Агес с трудом отлепилась от постели, чувствуя, как веки налиты свинцом. Вчера... вчера она снова засиделась допоздна. Тали, ее новая подруга-пилот, с огоньком в глазах показывала чертежи модификации ордельских глитерных двигателей, и Агес, не в силах противостоять инженерному зуду, с головой ушла в обсуждение резонансных демпферов и схем стабилизации. Они расстались далеко за полночь, и теперь она снова давала себе обещание, которое вряд ли сдержит: «Это в последний раз. Больше никаких ночных бдений».

Четыре месяца. Уже четыре месяца она жила в Орделе. Не в палатке кочевника, как могло бы показаться в первые дни ее скитаний по пустыне, а в этом странном гибриде технологий и общинного уклада. Ей предоставили комнату в общем доме для «молодых специалистов» — так здесь называли тех, кто, как и она, решил съехать из родительского гнезда, но еще не заслужил права на собственное жилье.