бросала вещи в чемодан, почти не глядя. В какой-то момент в руки попался комплект белья, который я когда-то купила и так ни разу не надела. Я улыбнулась. Сегодня был именно тот день. Не для красивого белья. Не для романтики. А для честности. Для смелости. Для любви. Когда я вошла в комнату сына, он уже стоял посреди комнаты со своим рюкзаком и серьёзным видом. — Готов? — Всегда готов! Я рассмеялась и поцеловала его в макушку. Через несколько часов самолёт приземлился. Ещё через некоторое время я уже стояла возле дома Оксаны. Она открыла дверь практически сразу. Увидев меня, широко улыбнулась. — Артёмка! Как же ты вырос! Она крепко обняла мальчика, а потом посмотрела на меня с таким выражением лица, что я сразу поняла — всё это было подстроено. — Ну и зачем ты приехала? — По личным делам, Оксана. Очень личным. Она понимающе приподняла бровь. — Тогда это святое дело. После чего забрала Артёма за руку и буквально вытолкала меня обратно за дверь. — Иди уже. Я только покачала головой. Иногда лучшие друзья знают нас лучше нас самих. Такси подъехало быстро. Всю дорогу я смотрела на ночной город. Огни мелькали за окном. Сердце билось так сильно, словно хотело вырваться из груди. Мне было страшно. Очень страшно. Но впервые за долгие годы этот страх не заставлял меня отступать. Наоборот. Он толкал вперёд. Потому что за дверью, к которой я сейчас ехала, находился мужчина, которого я любила. Мужчина, который семь лет был рядом. Который собирал меня по кусочкам после каждого падения. Который любил меня тогда, когда я сама не могла поверить, что достойна любви. Лифт поднимался мучительно долго. С каждой секундой уверенность таяла. Ещё немного — и я развернусь. Ещё немного — и сбегу. Но нет. Я слишком долго убегала. Сегодня я останусь. Подойдя к двери, я несколько раз нажала на звонок. Дверь распахнулась почти сразу. А в следующую секунду сильные руки притянули меня к себе. Я даже не успела ничего сказать. Только почувствовала родное тепло. Почувствовала его дыхание. Почувствовала, как исчезает всё лишнее. Он отстранился совсем немного и посмотрел мне в глаза. В его взгляде было столько чувств, что у меня перехватило дыхание. — Наконец-то... — тихо произнёс он. И именно в этот момент я всё поняла. Оксана не случайно сказала про личную жизнь. Не случайно молчал Глеб. Они оба просто дали мне время понять саму себя. Понять, чего я действительно хочу. А хотела я только одного. Его. Всегда его. Никакие слова уже не были нужны. Все признания давно прозвучали. Не вслух. Сердцем. Каждым поступком. Каждым взглядом. Каждым годом ожидания. Я подняла руку и коснулась его лица. — Посмотри на меня, Глеб. Он улыбнулся. — Я смотрю. — Тогда увидь наконец то, что ты так долго искал. Мои глаза наполнились счастьем. — Ты всегда был моим домом... Всегда был моей опорой... Моим спокойствием. Моим счастьем... Моей любовью... Я больше не боюсь это признать. Я боюсь потерять... Он прикрыл глаза и прислонился лбом к моему. Словно все эти годы ждал именно этих слов. — Мила... — только и смог произнести он. Но мне и не нужны были другие слова. Потому что я видела их в его взгляде. В его улыбке. В том, как дрожали его руки, обнимающие меня. Я видела главное. Любовь. Настоящую. Ту, которая проходит через годы. Через боль. Через расстояния. Через потери. И становится только сильнее. Позже, лежа у него на груди, слушая ровный стук его сердца, я впервые за очень долгое время чувствовала абсолютное спокойствие. Никаких сомнений. Никаких страхов. Никаких вопросов. Только уверенность. Я была именно там, где должна была быть. Рядом с мужчиной, которого любила. Рядом с мужчиной, который любил меня. И впервые за много лет будущее больше не пугало меня. Потому что теперь мы смотрели в него вместе.

Глава 29

Глеб Сколько прошло времени с того дня, как я впервые увидел Милу? Десять лет? Может, больше. Но я до сих пор помню каждую секунду так отчётливо, словно это случилось вчера. Она лежала возле бассейна на территории нашего загородного дома и спала. Остальные девушки смеялись, плавали, разговаривали, а она просто уснула под палящим солнцем, словно ребёнок, уставший после долгой дороги. Я тогда молча подошёл, передвинул зонт так, чтобы солнечные лучи не обжигали её кожу, и сел неподалёку. Помню, как смотрел на неё и не мог понять, что со мной происходит. Такая красивая. Такая тихая. Такая настоящая. Словно не принадлежала этому шумному миру. — Глеб... — раздался тогда голос Оксаны. — Даже не думай влюбляться. Её сердце уже занято. Я ничего не ответил. Просто встал и ушёл. Но было уже поздно. С того самого дня моё сердце больше мне не принадлежало. Сначала я убеждал себя, что это пройдёт. Что это просто увлечение. Красивая девушка. Ничего больше. Я работал, строил бизнес, встречался с женщинами, жил своей жизнью. А потом женился. Именно тогда я окончательно понял, насколько глубоко увяз. На моей свадьбе присутствовала Мила. На ней было лёгкое жёлтое платье. Она улыбалась гостям. Смеялась. Поздравляла нас. И ни разу за весь вечер не посмотрела в мою сторону. Ни разу. А я видел только её. Свою невесту я почти не замечал. В тот день я впервые почувствовал, что такое ревность к человеку, который даже не подозревает о твоих чувствах. Мой брак продлился всего три месяца. Не потому что кто-то был плохим. Просто нельзя построить семью, если сердце давно принадлежит другой женщине. После развода я с головой ушёл в работу. Отец развивал бизнес в Америке. Мы с Оксаной остались здесь. Компания росла. Деньги появлялись. Влияние тоже. Со стороны казалось, что у меня есть всё. Кроме единственного человека, которого я хотел видеть рядом. Со временем я научился жить с этой болью. Не избавился. Просто привык. Как привыкают жить со старым шрамом. Он не исчезает. Просто становится частью тебя. А потом однажды позвонила Оксана. Её голос был странным. Напряжённым. Она попросила помочь Миле. Я приехал так быстро, как только мог. И когда увидел её... Бледную. Замёрзшую. Потерянную. Сломленную. Я понял, что погиб окончательно. Она подняла на меня свои глаза. И всё. Этого оказалось достаточно. Я снова утонул. На этот раз без возможности выбраться. С того дня её проблемы стали моими проблемами. Её страхи — моими страхами. Её боль — моей болью. Я больше не делил нашу жизнь на