Но вот так сразу войти в ночное море было страшно. Когда до спада жары оставались считаные дни, я решила сначала несколько дней потренироваться закрывать глаза под водой. В конце концов за эти три месяца, если не считать тайфунов, я ныряла почти каждый день. Прибрежное море перед домом стало для меня слишком привычным. Стоило закрыть глаза — и рельеф дна всплывал в памяти так ясно, что я наверняка смогла бы нарисовать его без единой подсказки. Что сложного в том, чтобы двигаться с закрытыми глазами, нащупывая камни?

Я и раньше часто ныряла без маски, с открытыми глазами, а такое плавание предполагает движение в мутной расплывчатой среде, где ты ориентируешься скорее на ощупь. Я думала, что закрытые глаза мало что изменят. Но стоило мне сомкнуть веки под водой, как тело повело себя иначе. Движения вдруг стали неловкими, будто я одеревенела, руки и ноги забыли привычный порядок движений.

После нескольких попыток я поняла, что больше не смогу, и выбралась на берег. Я опустилась под воду всего несколько раз, а сил совсем не осталось. Вслух я этого не произносила, но прекрасно знала причину. Это был страх. Невидение пугало куда сильнее, чем я ожидала. Стоило закрыть глаза — и я уже не могла ни продвигаться вперед, ни даже повторять знакомые движения. Я постоянно ловила себя на том, что глаза сами собой приоткрываются. Я знала, что вокруг нет ничего, что могло бы причинить мне вред, но сама тьма, словно огромная сущность, все время преграждала путь. Разве так войдешь в ночное море?

Погрузившись в мысли, я даже не заметила, как кусаю большой палец. Во рту незаметно собралась соленая морская вода. Я поколебалась и просто проглотила ее. «Да сколько я уже этой воды выпила — подумаешь, еще немного». Если подумать, сейчас все мое тело было пропитано морем. Каждый день — в соленой воде, снова и снова. За это время я наверняка вся насквозь просолилась. Может быть, я уже вправе сказать, что какая-то часть меня стала морем.

Мысль была, возможно, нелепой, но она придала мне смелости. Третий месяц жизни на острове: все, что я принесла с суши, за это время смылось морской водой, а морское, наоборот, впиталось в меня. Сейчас я одновременно несу в себе прошлую жизнь и новую. Свежий запах моря, казалось, проникал внутрь и разливался по телу, отчего и оно, и сердце были в странном волнении. Будто я снова переживала подростковый возраст. На душе было так неспокойно, словно мне вот-вот предстоит принять важное решение. Но это беспокойство не вызывало неприязни.

Я снова подумала о чувстве, которое только что испытала под водой. Представила овладевший мной страх. Это было то самое чувство, которое десятилетиями жило в моей голове, сворачивалось там кольцами и при каждом удобном случае приводило меня к поражению. Чувство настолько привычное, что иногда я даже сомневалась, не сроднилась ли с ним. Чувство, которое временами я сама же отчаянно призывала. Я решила больше не отворачиваться от него.

Подул ветер. Я подняла голову — солнце стояло все так же высоко, прямо над моей макушкой. Песок под ногами был горячий, каждая песчинка обжигала. У меня не было ни единой причины ежиться от страха. Я зачерпнула пригоршню песка и бросила его в сторону моря. Песок рассыпался в воздухе, и перед глазами на мгновение стало мутно.

В ту ночь со шноркелем во рту и одним-единственным фонарем в руке я вошла в воду у северо-восточного берега — туда, где прежде ни разу не бывала. Как космонавт, выходящий в открытый космос, я ступила в воду так, будто встала на край темного вакуума. Погрузившись, я увидела белые точки, светившиеся на черном фоне, словно звезды на ночном небе. Местами к ним примешивались бледно-желтые пятнышки. Рыбы с толстыми желто-черными полосами, ровно распределенными по телу, двигались синхронно, будто в танце. Вспыхнув чистой лазурью, внезапно ворвалась стая синих карасей, а затем, лениво разевая рот, проплыл трехполосый губан — то ли раздраженный, то ли горделиво красующийся свой пестрой красотой. Я знала их лишь по иллюстрациям из атласов, которые изучала, живя на острове.

Пузырьки воздуха выходили через трубку, будто напоминая, что пора подниматься на поверхность, но я оставалась неподвижной и, не шевеля ластами, висела в воде. На мгновение выключив фонарь, я вгляделась в темное море, потом снова включила свет и внимательно посмотрела на то, что плавало перед глазами. Диатомовые водоросли? Икра рыбы-луны? Или вовсе не то и не другое — просто выделения морских существ? Вдалеке проплыла одна рыба-бычок, извиваясь в своем характерном S-образном танце, и исчезла из поля зрения. Луч фонаря скользнул по ее спине, и она на миг вспыхнула отраженным светом. Я шевельнула ногами и направилась к поверхности.

Я не представляла, насколько прекрасно летнее ночное море… Оно оживленное и спокойное. И мысль о том, что все это время я боялась этого зрелища, показалась мне почти нелепой. Я вдруг поняла: противоположность слову «страшно» — это не «не страшно», а «свободно». Я снова оттолкнулась ногами и поплыла к поверхности. С закрытыми глазами, полностью расслабив тело, я позволила мощному течению вынести меня к берегу.

Свяжу с закрытыми глазами

— Апчхи!

Я сидела на песке, грелась на солнце и вдруг несколько раз подряд шумно чихнула — так, что меня пробрала легкая дрожь. Неужели за последние дни я слишком много ныряла? Я машинально потерла предплечье — кожа казалась холодной. Простудиться было бы совсем некстати. Я уже собиралась вернуться в дом, чтобы выпить горячего чаю, как меня обнял налетевший мягкий ветер.

Как только жара спала, море, словно по волшебству, начало резко остывать. Стоило зайти по грудь, как щиколотки холодели. Неужели это лишь из-за того, что солнце чуть изменило свою траекторию? Раньше я ныряла по двадцать-тридцать минут подряд, а теперь — пять минут, и все: приходилось выбираться на поверхность, ложиться спиной к небу и долго принимать солнечные ванны, чтобы снова набраться сил.

Чихая без остановки, я зашла в дом. Перед тем как открыть дверь, облила ноги водой, чтобы смыть песок, и заметила, насколько остыла и эта вода. Ладно, морская — понятно, солнца не видит. Но почему и подземная так выстудилась? Однако размышлять об этом было некогда. Я открыла ящик с одеждой, чтобы поскорее переодеться. Перебрала вещи — одни хлопковые футболки, а кардигана, который сейчас был бы так