class="p1">Я смотрела на него, и внутри меня что-то ломалось. Стена, которую я строила десять дней, рухнула, и я осталась одна — беззащитная, уязвимая, слабая.

— Я не могу больше, — прошептала я. — Я не могу.

— Можно, — он шагнул ко мне. — Можно не мочь. Можно сдаться. Хотя бы на минуту.

Он протянул руки, и я упала в них.

Я плакала у него на плече, и слёзы текли по моему лицу, по его пальто, по нашим рукам, сцепленным в отчаянном жесте. Я плакала о Маше, о Жене, о Даше. Я плакала о себе — о том, что не успела, о том, что осталась, о том, что не знаю, как жить дальше. Я плакала о всех нас — о тех, кто пропал, и о тех, кто остался.

Андрей держал меня, не говоря ни слова. Он просто стоял, обнимал меня, гладил по голове, давал мне выплакаться. Он не говорил, что всё будет хорошо. Не говорил, что они найдутся. Не давал пустых обещаний. Он просто был рядом.

— Всё, — я отстранилась, вытирая лицо. — Всё, я в порядке.

— Не надо врать, — он посмотрел на меня. — Вы не в порядке. И это нормально.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Отвезите меня домой, — сказала я. — Пожалуйста.

Он кивнул и открыл дверь машины. Кристина и Инга сели на заднее сиденье, я — на переднее, рядом с Андреем. Он завёл двигатель, и мы поехали.

По дороге я смотрела на снег, который падал на стекло, и думала о том, что моя жизнь разделилась на две части. До того вечера, когда мы с Кристиной ехали в аэропорт. И после. До встречи с Андреем. И после. До сегодняшнего дня, когда я впервые позволила себе быть слабой. И после.

Я не знала, что будет после. Но я знала, что теперь я не одна.

Дома я упала на диван и закрыла глаза. Кристина и Инга суетились на кухне, готовили чай, о чём-то шептались. Андрей стоял в прихожей, не решаясь войти.

— Заходите, — сказала я, не открывая глаз. — Вы тоже.

Он прошёл на кухню, сел за стол. Я слышала, как он говорит с Кристиной, как Инга наливает чай, как звякают чашки. Это были обычные звуки, нормальные, человеческие, и они возвращали меня к жизни.

— Оль, — Кристина присела рядом со мной. — Чай будешь?

— Буду, — я открыла глаза и села.

На кухне было тепло, пахло чаем и мандаринами — Лера снова привезла. Андрей сидел за столом, держа в руках чашку, и смотрел на меня. В его взгляде не было жалости. Было что-то другое. Понимание.

— Спасибо, — сказала я. — Что приехали. Что были рядом.

— Не за что, — он покачал головой. — Я же сказал: я рядом.

— Но вы не обязаны. Мы даже не знакомы.

— Мы знакомы, — он посмотрел на меня серьёзно. — И я считаю, что обязан. Не потому, что я виноват в аварии. А потому, что я... я хочу быть рядом. Потому что вы...

Он не договорил.

— Потому что я? — переспросила я.

— Потому что вы — это вы, — сказал он. — Потому что я не могу представить, что вы проходите через это одна. Потому что вы...

Он замолчал, и в его глазах я увидела то, что боялась увидеть. То, что не могла принять. То, что было слишком рано. Слишком сложно. Слишком... неправильно.

— Не надо, — сказала я. — Пожалуйста. Не сейчас.

— Хорошо, — он кивнул. — Не сейчас.

Мы пили чай, и я чувствовала его взгляд на себе — тёплый, осторожный, как прикосновение. Он не давил, не настаивал, не пытался что-то доказать. Он просто был рядом.

— Оля, — Кристина взяла меня за руку. — Может, тебе лечь? Ты выглядишь...

— Уставшей? — я усмехнулась. — Я знаю.

— Не только уставшей. Ты... ты вымотана.

— Я в порядке, — я отняла руку. — Я должна быть в порядке.

— Не должна, — сказал Андрей. — Вы не должны быть в порядке. Вы имеете право быть вымотанной, злой, напуганной. Вы имеете право на всё, что чувствуете.

— А если я ничего не чувствую? — спросила я. — Если внутри пустота?

— Значит, вы устали, — он посмотрел мне в глаза. — И вам нужно отдохнуть.

— Я не могу отдыхать. Не сейчас.

— Тогда просто... позвольте себе не быть сильной. Хотя бы сегодня.

Я смотрела на него, и впервые за десять дней я позволила себе расслабиться. Не сдаться. Не перестать надеяться. Просто — расслабиться.

— Останьтесь, — сказала я. — Пожалуйста. Останьтесь сегодня.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Благодарность?

— Хорошо, — сказал он. — Я останусь.

Кристина и Инга переглянулись. Я видела, что они хотят что-то сказать, но не стали. Они просто допили чай, собрали посуду и ушли в гостиную, оставив нас на кухне вдвоём.

— Вы не обязаны, — сказала я. — Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя...

— Обязанным? — он усмехнулся. — Ольга, я здесь не потому, что обязан. Я здесь, потому что хочу быть. Потому что не могу представить, что вы сейчас одна.

— Я не одна, — я кивнула в сторону гостиной. — Со мной Кристина и Инга.

— Они ваши подруги, — он покачал головой. — И они вас любят. Но иногда нужен кто-то, кто не связан с этой болью. Кто может просто... быть рядом.

— И вы думаете, что вы — этот кто-то?

— Я хочу им быть, — сказал он. — Если вы позволите.

Я молчала. Смотрела на него, на его руки, которые лежали на столе, на его лицо, на котором не было ни тени фальши. И я верила ему.

— Хорошо, — сказала я. — Позволяю.

Мы сидели на кухне до полуночи. Говорили о разном — о погоде, о книгах, о фильмах. Он рассказывал о своей работе, о поездках, о том, как оказался в том вечер на той дороге. Я рассказывала о подругах, о нашей дружбе, о том, как мы познакомились. Мы не говорили о поисках. Не говорили о самолёте. Не говорили о том, что будет завтра. Мы просто были рядом.

Когда часы пробили двенадцать, я зевнула.

— Вам нужно спать, — сказал Андрей.

— Не хочу, — я покачала головой. — Если я усну, завтра наступит быстрее. А я не хочу, чтобы завтра наступало.

— Завтра всё равно наступит, — он посмотрел на меня. — Но вы можете встретить его отдохнувшей.

— А если я увижу сон? — спросила я. — Если я увижу их? Или... не увижу?

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Если вы разрешите.

Я посмотрела на него. На его глаза, в которых не было ничего, кроме желания помочь. На его руки, которые лежали на столе,