часто до подросткового возраста всегда худенькие.

- Да, – невольно улыбаюсь я и смотрю в окно, где Катя сидит рядом с Викой, и они на пару увлеченно лопают черешню.

- Тяжело тебе одной, – зачем-то продолжает свою мысль Алексей, – Детей мужа взяла под опеку.

- Непросто, но я не жалуюсь.

- Ты могла бы вернуться в город с дочерью. У тебя же там квартира была.

Ого! Как много интересного обо мне знает Богданов.

- Была, – согласно киваю я, – Но ее пришлось продать.

- Глупо, – флегматично замечает он и меня до одури цепляет это замечание.

- Глупо? – зло прищуриваюсь я, – Мне совсем не жаль обменять ее на здоровье дочери.

Богданов на миг замирает и вместе со мной смотрит, как Катя тащит большого рыжего кота.

- Все было так плохо?

- Плохо, – коротко отвечаю, – Послушай, Богданов, какое тебе дело?

Он поднимается, пожимает плечами и как-то совсем не по Богдановски рассеянно отвечает:

- Просто пытаюсь понять, чем он, – кивок на портрет мужа, – Был лучше меня.

В этот момент внутри меня, кажется, будто взорвался космический астероид. С невероятным усилием воли я смогла удержать на лице вежливую улыбку.

А так хотелось крикнуть Богданову в его холеную морду – «всем лучше!»

Но тогда, боюсь, поток слов было бы уже не остановить. Я бы выплеснула на него всю свою боль, обиду и презрение, что хранила все эти годы.

Убеждая себя, что я взрослая, умная и самодостаточная женщина, думаю о том как было бы некстати ворошить прошлое. Каким бы козлом Алексей ни был, я должна думать прежде всего не о своей обиде, не о своих эмоциях, а о детях. Вот мой главный якорь и тормоз нежелательным эмоциям.

- Не надо, Леша, – спустя несколько секунд раздумий проговорила я, – Что было, то прошло. Столько воды утекло. Я вышла замуж, овдовела, а ты, – не удержалась от быстрого взгляда в его сторону, – Наверняка, тоже семьей обзавелся.

Алексей в ответ на мои слова нахмурился и с неожиданным вызовом бросил:

- С чего ты взяла? Я не женат.

Сердце мое бухнулось в груди и, кажется, опустилось куда-то в район желудка, такой пробирающей и невероятной оказалась действительностью.

Он так и не женился на Майе…

Это открытие полоснуло острой болью по нервам, а потом принесло злорадное удовлетворение. Видимо, Майка просто устала от гулящей натуры Богданова и нашла себе кого-то получше. Упиваясь этим совершенно, несвойственным чувством, я с преувеличенной бодростью, сменила тему:

- Завернуть тебе пирогов с собой? Я смотрю, они тебе понравились.

- Заверни, пожалуйста. Очень вкусные пирожки. Давно такой вкуснятины не ел, – хвалит он и растягивает губы в своей фирменной обаятельной улыбке.

Вот, что же он гад делает!

Я вопреки разуму, глубоко в душе, радуюсь этой небольшой похвале и несусь на кухню, где с особой осторожностью пакую в пластиковый контейнер пирожки.

- Держи. Это с капустой.

- А я не объедаю детей? – внезапно спрашивает он, когда передаю ему пакет с выпечкой.

- Не переживай, – заверяю его, – У меня в подвале еще много капусты.

Мы смотрим друг другу в глаза, наши руки нечаянно соприкасаются, когда он берет у меня пакет. Воздух вдруг становится гуще, окружающее пространство сужается до размера моей тесной прихожей, и отчего-то очень хочется, чтобы Алексей дотронулся до меня. Не так мимолетно, а по-настоящему.

Господи, о чем я думаю!

Неловко высвобождаю руки и бормочу:

- Ну, все?

- Да, – глухо отвечает он и снова хмурится, – Мне пора ехать.

- Ага. А мне черешню собирать.

Не сговариваясь, выходим на улицу, где нас ждет Вика. Судя по ехидному выражению лица, она уже о чем-то догадывается, но из вежливости молчит.

- Спасибо тебе, Алеша, за хлопоты, – говорю напоследок.

Богданов деловито отвечает, что пока не за что, а сам смотрит на подбежавшую к нам Катю и, кажется, о чем-то напряженно думает.

Дочь жмется к моему боку, поглядывает на незнакомого дядю, а когда они с Викой уезжают, печально вздыхает:

- Как жаль, что это не мой новый папа.

- Почему, Катя?!

- Хороший дядя, – грустно отвечает она, – Смотри, что он мне дал.

Девочка разжимает ладошки, а там шоколадные конфеты в виде монеток. Шесть штук. Видимо, Богданов успел ей дать конфеты, когда я Вике черешню в пакет накладывала.

-Ты не думай, мама. Я с мальчиками поделюсь. Я же не жадная!

- Хорошо, Катя, – глажу ее по голове и понимаю, что не могу ненавидеть Богданова.

Не получается.

Глава 9 Прозрение

- Сима, ты меня слушаешь?

- Я?! – встрепенулась женщина, – Да, конечно, слушаю.

Богданов внимательно посмотрел в отрешенное лицо помощницы и вздохнул:

- А мне кажется – ты где-то в облаках витаешь. Были бурные выходные?

Сима неожиданно вспыхнула, покраснела и отвела взгляд.

- Скажешь тоже, – буркнула она и поерзала на стуле.

Алексей подозрительно прищурился, и в голову пришла неожиданная мысль, что Сима завела мужика. Он рад за нее, если это не будет мешать работе. Влюбленная женщина часто творит всякие глупости…

- Тогда повторяю еще раз, специально для тех, кто на бронепоезде, – мужчина выразительно приподнял брови, – Я тебе на мессенджер переслал документы. Отправишь Соловьевой на электронку.

- Угу, – кивнула Сима, – А что написать в сопроводительной?

- Ничего. Я ей сам позвоню.

- Вау! Ты решил зарыть топор войны с Соловьевой!?

- Я его и не доставал, – пожал плечами Алесей, – Теперь, что касается нашего уважаемого Казьменко. Ты все подготовила?

Сима молча пододвинула к нему папку. Мужчина внимательно пролистал ее и решил:

- Хорошо. Оставь у меня. Подумаю, что можно с этим сделать. На сегодня все, беги к сыну.

Едва Серафима ушла, Богданов в три глотка допил свой остывший кофе и снова подтянул к себе папку с делом строительного холдинга господина Казьменко.

Алексей никогда не был фаталистом, не верил в предопределение, карму и прочую чушь, до последнего дня. Ирония судьбы заключалась в том, что покойный Сергей Григорьев – муж Лизы погиб в результате несчастного случая на одной из строительных площадок компании «Стройсервисинвест», что принадлежит Казьменко и является одной из лидирующих организаций в его холдинге.

Интересно, не так ли?

Еще когда Алесей листал трудовую книжку