— Так придумай!

— Уже, — интригующе прошептал Могила.

— Шо? — с интересом придвинулся Рябина.

Могила откинулся на спинку стула, разлил остатки коньяка.

— По крайней рюмочке, и до завтра. С важной мыслью надо переспать.

Глава 19

Ева почти не спала, шеврон со взлетающим соколом не давал ей покоя. Рядом с ней в постели не рядовой боевик и насильник, а убийца ее родных. Она сняла мужскую ладонь со своего плеча и содрогнулась. Этой рукой он зарезал маму и бабушку, этой же рукой он впивался в ее тело, наслаждаясь криками боли. Он и ее убьет в любой момент, если… Если она его не опередит!

Озаренная внезапной мыслью Ева посмотрела на спящего. Как? Как она это сделает? Даже спящий — это сильный мужчина, которого не убьешь одним ударом. А второй попытки у нее не будет. Если только жахнуть по голове утюгом? Тяжелым горячим утюгом.

Могила проснулся в пустой постели, увидел Еву в пижаме у гладильной доски, выпростал руку из-под одеяла и позвал:

— Иди ко мне.

— Я глажу твою форму, — резко ответила она, упрекая себя, что не решилась замахнуться утюгом.

— А я хочу гладить тебя. Ну же! — прикрикнул он.

Девушка пересилила себя, юркнула в постель, но уперлась ладонью и попросила:

— Андрей, ты уходишь, а я одна. Дай мне пистолет.

— Зачем тебе?

— Сам говорил, время сейчас такое.

— Какое?

— Каждый день стреляют. Страшно без пистолета.

— Диверсантов не бойся. Кто в земле, кто в плену.

— В плену? — Ева подскочила в кровати. Она боялась говорить «папа», поэтому спросила: — Таксист тоже попал в плен?

Могила отвел глаза. Еве этого было достаточно. Она засуетилась:

— Я соберу передачу. Что можно? Носки, мыло, фрукты, шоколад. Я должна купить ему зубную щетку. Верни мне мою карточку, Андрей.

— Не нужно.

— Почему? Таксист нарушил закон, его будут судить, но у него есть право на нормальное содержание. Вы же ничего ему не дадите.

— Ладно, купишь, что хочешь, — нехотя ответил Могила. — Только ты его не увидишь.

— Почему?

— Его отправят дальше.

— Куда? Где будет суд?

— Не знаю. В больницу, наверное. Это не мое дело! — начал злиться Могила.

— В больницу. Папа ранен?

— Ева! Я ничего не решаю.

— А кто решает? Чеснок? Я пойду к нему.

Ева попыталась выбраться из постели, но мужчина удержал ее на себе.

— Не вздумай. Ты моя!

— Кто твоя? Проститутка, прислуга, рабыня?

— Моя и всё! — рявкнул Могила и вцепился в девушку.

Ева умерила свою злость перед нарастающей злостью садиста. Запрятала чувства поглубже и попыталась стать паинькой. Ей нужен пистолет. Холодная тяжесть оружия в руке сделает ее сильной. Это сейчас главное.

Она оседлала мужчину, мотнула растрепанными волосами по его лицу и выпятила грудь. Затуманила взор, понизила голос:

— На меня могут напасть твои же бойцы. Смотрят кобелиными глазами, мысленно раздевают.

— Они сильно пожалеют.

— Пожалей меня, мой господин.

— Еще как, — зарычал он, впиваясь руками в расставленные женские бедра.

Могила овладел Евой. Она опять кричала. Он остался доволен. После секса она прильнула к нему и напомнила:

— Мне страшно без тебя.

Он встал, умылся и вернулся с пистолетом. Протянул Еве:

— Если кто полезет, припугнешь. Пистолет без патронов.

Ева взяла пистолет обеими руками, жеманно прижала к губам, заглянула в ствол.

— Плавать научишься, дадим воду в бассейн?

— Смешная ты, — почти ласково улыбнулся Могила.

Улыбка сползла с его лица, когда, одевая выглаженную форму, он обнаружил пропавший шеврон.

— Откуда?

— Нашла. Там на полу, — небрежно ответила Ева и специально указала место, где убили бабушку.

Офицер задумался, нахмурился, но разглядев шеврон успокоился — чистый. Заметил пустую бутылку на столе, оставшуюся после разговора с Рябиной, вспомнил про пленных, приказ Чеснока и снова нахмурился. С утра предстоит грязная работенка.

Глава 20

Ева забежала в магазин и собрала в пакет передачу для отца. Папа жив! Он в плену, но никогда не брал в руки оружия. Он ни в кого не стрелял. Его осудят, но ненадолго, накажут и выпустят. Она будет ему помогать. Расплачиваясь на кассе, Ева чуть не выронила пистолет из рюкзака. Даже незаряженное оружие внушало уверенность.

С наглой решимостью она подошла к проходной биолаборатории. Ее пропустили. Все знали, что красивая девчонка новая подружка Могила.

— Где пленные? — мимоходом потребовала Ева.

— В котельной, — указал охранник.

Ева прошла к бетонной коробке с зарешеченными окошками, открыла железную дверь. За порогом сидел охранник Адам с резиновой дубинкой на коленях и мял сигаретную пачку в кулаке. Ева показала пакет:

— Привет, Адам, я передачу принесла.

— Ева! — Адам расплылся в улыбке, блеснув верхними резцами.

Ева попыталась пройти, но он цапнул пакет, порылся в нем и выразил недовольство:

— А сигареты где?

— Папа не курит.

— Якой еще папа? — боевик швырнул мятую пачку в ведро. — Пакет оставь, а самой не положено.

— Адам, я принесу сигареты. Какие ты куришь?

— Ты ж токо бачила. — Адам достал мятую пачку из мусора и стал ее разглаживать.

Но Ева смотрела вглубь помещения. Следующая железная дверь была приоткрыта. Она услышала оттуда знакомый голос и быстро сориентировалась:

— Меня ждет Могилевский. Я к нему.

Несколько быстрых шагов по бетонному полу, и девушка заглянула в щель. Она увидела распаленного злобой Могилу. Он с пистолетом в руке угрожал кому-то:

— Долго думаешь, Коршун.

Ему вторил невидимый Рябина:

— Да шо тянуть! Могила, покажь вражине, шо его ждет.

— Отказываешься, Коршун?

— Вражина слов не понимает. Мочи! Чеснок требует.

— Подними его, — указал стволом пистолета Могила.

Ева похолодела. Могила шагнул вглубь комнаты и исчез из обзора. Она лишь слышала его голос:

— Смотри, Коршун. Таксист первый, ты следующий, если не передумаешь.

Таксист!

И тут же прозвучал выстрел. В гулком эхе Ева не различила звук падения тела, но вздрогнула так, будто пуля попала в нее. Она распахнула дверь и шагнула в пустую комнату, превращенную в пыточную. Взгляд метался по сторонам. Рябина с полицейской дубинкой. Какой-то мужчина сидит у стены, прикованный наручниками к батарее. Двое боевиков, Могила с пистолетом руке, а у его ног лежит человек с простреленной головой.