Генри нравился нам, а задир мы ненавидели, и это называется отклонением, которое развивается у тебя, если ты растешь чужаком, поэтому мы подошли к трем пьяным и сказали им, чтобы они оставили Генри в покое, или мы набьем их глотки их же зубами. Эта тройка предпочла исчезнуть.

Минуты после того, как ты спасаешь кого-то от побоев, затруднительны. Генри поблагодарил нас медленным, похожим на лягушачье кваканье голосом – такой голос развивается у потребителей героина. Мы ему сказали, что нам это не составило труда, постояли там, не зная, то ли вызвать ему «Скорую», то ли помочь подняться с земли, а самим продолжить наши развлечения. Наконец Хавьер сказал Генри, что он жаждет выпить кофе, и нам всем пора отправляться в маленькое кафе на Плаца-де-Армас. Хавьер был хороший парень, и я пошел на это, зная, что ложь про кофе – это для того, чтобы накормить Генри, а не давать ему деньги, на которые он купит новую порцию героина для своих вен. Генри кивнул.

Несколько минут спустя Генри, перед которым стоял апельсиновый сок и сдобная булочка, поднял руки и принялся есть, а Таво, Хавьер и я сидели, попивая кофе. Я видел много покалеченных рук – от несчастных случаев, от работы на стройке, от драк, – но руки Генри не были похожи ни на какие другие из тех, что я видел. Кроме грязи, ломаных желтых ногтей на них была кровь, куча царапин, кажется, инфицированных, а на ладонях у него были темные пятна. Он прикасался к ним и морщился. Я спросил, что это такое у него с руками.

Генри рассказал нам, что много лет назад Папалоте украл у кого-то лошадь просто для того, чтобы доказать им, что может. Вскоре животное умерло. Или его пристрелили – точно Генри не знал. Независимо от причин смерти животного, факт оставался фактом: огромная лошадиная туша лежала на его земле и быстро разлагалась под лучами безжалостного солнца. Чтобы решить эту проблему, он подъехал к одному из мест, где вел свой бизнес, и предложил четырем первым попавшимся наркоманам по пятьдесят баксов на рыло за то, чтобы перетащить мертвую лошадь к скалам на границе Ла-Перлы и сбросить ее на корм крабам и другим морским животным.

Пятьдесят долларов для наркомана – это целое богатство, а быть на дружеской ноге с наркобароном тоже казалось неплохой идеей, а потому Генри и трое других быстро согласились. Вооружившись только своей сомнительной силой и двумя веревками, эти четверо отправились выполнять задание. К несчастью, оказавшись в воде, они поняли две вещи: волны гораздо сильнее, чем кажется, а что касается перемещения по подводным скалам, то рассказывать об этом куда как легче, чем перемещаться, в особенности если ты при этом еще под героиновым кайфом тащишь мертвую лошадь и не привык гулять по острым камням.

Четверке все же удалось добраться до места и привязать лошадь к скале, но на это ушло гораздо больше времени, чем они рассчитывали. К тому времени, когда они закончили, солнце уже уходило за горизонт и начинался прилив. Они собрались возвращаться, когда Генри увидел что-то торчащее из воды, оно не было похоже на краба или что-либо другое, что могло здесь оказаться. Он стоял и смотрел, уверенный, что это либо игра света или шутка, но потом понял: не то и не другое.

Это было что-то, похожее на человека. Он побежал. Они все побежали, вот только даже ходить по камням больно, что уж говорить о беге, а потому они несколько раз падали и приземлялись на морских ежей. Черные пятна, к которым он прикасался, были иголками, которые все еще оставались у него под кожей. Он сказал, что вытаскивал их два дня, и боˊльшую часть ему удалось вытащить. Он надеялся, что они неглубоко ушли под кожу и выйдут сами.

Мы решили, что Генри закончил свой рассказ, но мы ошибались. Своими разбитыми, трясущимися руками Генри разломал булочку пополам, на каждую половинку насыпал сахара и мигом проглотил. Потом в три глотка выпил маленькую баночку сока, вернул крышку на горлышко и продолжил повествование.

– Когда мы подошли к берегу, Папалоте ждал нас. Он смотрел, как мы работали, хотел убедиться, что платит за заказ, выполненный как ему нужно. Я не сомневаюсь, что если бы ему не понравилась наша работа, то мы бы, все четверо, получили по пуле между глаз. В общем, он велел нам залезть в кузов пикапа, припаркованного на вершине холма над коротким бережком внизу в конце Ла-Перлы. Он подвез нас к одному из его двух баров. Когда мы приехали, он заставил нас вылезти из пикапа и сказал, чтобы мы шли в бар. Когда мы расселись, он дал нам немного пива и предложил работенку.

На скалах ему требовалось больше рабочих рук. Он сказал, что лошадь была маленьким испытанием, а мы будем носить туда тела. Платить он предложил героином, и мы сразу же согласились. Потом он встал и сделал движение рукой. Через секунду у нас к виску каждого был прижат пистолет. Он сказал, что теперь мы его работники и должны держать язык за зубами. Если ему станет известно, что кто-то из нас сообщил кому-то на стороне о нашей с ним договоренности, то он убьет нас и наймет других «наркодолбоебов»…

В какой-то момент рассказа Генри Таво, Хавьер и я подались вперед. Да, в мозгу Генри было полно химии, которая навевала всякие видения. Нет, мы не думали, что можем верить всему его рассказу. Но его слова выстраивались в идеальном порядке и совпадали с теми историями, что мы слышали с самого детства, историями о жизни за скалами перед Ла-Перлой. Говорят, в каждой истории есть доля правды, и то, что рассказал нам Генри, превращало эту вероятность в нечто такое, что мы не в состоянии были переварить.

– И что же оно такое? – спросил я у Генри. – Что пожирает эти тела? Что такое вы приняли за человека?

Генри посмотрел на меня. У него были зеленые глаза, которые, уверен, помогали ему покорять женщин, или мужчин, или кого уж ему там хотелось покорять в те времена, когда он был наемным капитаном. Теперь его глаза горели, как контрабандные алмазы, в которых мелькало все то, что он потерял.

– О таких вещах тебе лучше не знать, мой друг, – сказал он.

О наркоманах я твердо знал одно: нередко им нужно быть где-то в другом месте, они пребывают в постоянном состоянии движения, подстегиваемого постоянным поиском следующей дозы, и Генри в этом смысле