гостиничного номера. Обычно все они оборудованы механизмом плавного закрытия, так что тот, кто ее захлопнул, приложил изрядную силу. Внезапно всё мое опьянение мигом улетучивается, и я прихожу в состояние повышенной готовности.

Внезапно меня хватает чья-то рука и рывком поднимает на ноги. Я вскрикиваю, но она тут же зажимает мне рот.

— Ш-ш-ш. Тихо, — шепчет мужской голос.

Рядом со мной загорается лампа, и я, наконец-то, могу как следует разглядеть напугавшего меня до смерти человека.

— Уилл? — говорю я, не веря своим глазам. — Что, черт возьми, ты здесь делаешь?

У Уилла неряшливый вид. Его волосы растрепаны, рубашка измята. И от него пахнет выпивкой.

«Мда, кто бы говорил».

— Я пришел тебя спасти, — говорит Уилл.

О, черт.

— Боже мой, — шепчу я. — Ты это серьезно? Уилл, мы уже это обсудили.

— Да. Знаю, — говорит он, пока я пытаюсь прикинуть, насколько он пьян. — Мы обсуждаем это уже восемь лет.

— Мы по-прежнему можем видеться, — говорю я. — Но теперь все должно быть по-другому.

— Да. Я уже получил памятку, — огрызается он. — Спасибо. Знаешь, то, что они с тобой делают, несправедливо. Возможно, это даже противозаконно.

Я в отчаянии вскидываю руки.

— Сейчас я уже ничего не могу с этим поделать. — Для наглядности я показываю на обручальное кольцо у себя на левом пальце.

Уилл хватает меня за обе руки и чересчур сильно их сжимает. Почти до боли.

— Нет, ты еще можешь кое-то с этим сделать, — шипит он. — Мы оба можем кое-что с этим сделать. Самолет моего отца заправлен топливом и готов лететь, куда ты захочешь, Эйвери. Мы можем сбежать от всего этого. Не думаю, что правоохранительные органы какой-то страны посмотрят на эту ситуацию и решат, что тебя нужно вернуть твоей ненормальной семье.

«Боже, он хочет, чтобы я с ним сбежала?»

— И куда мы полетим? — медленно спрашиваю я. Не знаю, зачем мне эта информация, потому что я ни за что никуда не полечу. На самом деле я просто тяну время, ожидая, когда вернется Нейтан вместе с моей едой, подругой и косметикой. — Уилл...

— Эйвери, просто перестань, — обрывает меня он. — Хоть раз в жизни просто перестань думать о своей семье. О своих обязательствах. Перестань носиться вокруг своего отца, как будто, если ты будешь делать всё, что он говорит, ему станет на тебя не насрать! Единственный человек, который волнует Огастаса Капулетти, — это Огастас Капулетти. Так что хоть раз подумай о себе, Эйвери. Подумай обо мне.

— Не могу, — говорю я. — Прости.

Уилл отпускает мои руки и на его лице проступает выражение смирения.

— И что, это все? Ты просто пойдешь туда с этим обручальным кольцом на пальце. Выйдешь замуж за мужика, который с детства не давал тебе прохода?

— С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, — отвечаю я.

— Точно. Шестнадцать. Подросток. И единственная причина, по которой ты с ним познакомилась, — это главным образом то, что он должен был жениться на твоей сестре.

— Мне об этом известно, — говорю я. — Уилл, ты считаешь, что я никогда об этом не думала? О побеге?

— Так сделай это, — уговаривает меня он. — Полетели со мной. Свалим куда-нибудь в тропики. Где во всех напитках зонтики. Куда-нибудь подальше от Калифорнии, где у нас будет настоящая жизнь.

— У нас не будет денег, — шепчу я. — Может, у меня и есть солидный трастовый фонд, но, как ты думаешь, смогу ли я получить из него хотя бы пенни, если сбегу от своей семьи?

Уилл качает головой.

— У меня есть деньги, много денег. Послушай, это не богатства Капулетти, но мой отец отнюдь не беден, знаешь ли. И, в отличие от твоего, он не идиот, который хочет, чтобы я женился на каком-нибудь уебище ради деловой сделки.

Меня снова тошнит. Мне нужно прилечь. Нужно сбежать, но не от семьи. Мне нужно сбежать от Уилла, даже если все сказанное им — чистая правда, и мне следует взять его за руку и уйти отсюда и никогда не возвращаться. Но я не могу — я как ребенок, воспитанный в секте. Моя преданность семье, пусть и невольно, но затмевает любовь к Уиллу. Вообще к кому бы то ни было. И это хуже всего. Я не пойду наперекор своему отцу, потому что жажду его одобрения и отчаянно нуждаюсь в его таких редких проявлениях любви, хотя то, что он делает с моей жизнью, совершенно непростительно.

— Прости, Уилл, — говорю я. — Ничто не мешает нам видеться, как раньше. Нам просто нужно быть осмотрительными.

Уилл со всей силы смахивает лампу с прикроватного столика. Она падает на пол и разбивается. От этого резкого звука я вздрагиваю. Это не первая разбитая при мне лампа. За те годы, что мы с ним знакомы, Уилл много чего поразбивал. Лампы. Носы. Окна. Его переполняют эмоции, они всегда на поверхности, готовы выплеснуться наружу и спалить все на своем пути. Я никогда не боялась, что он сделает что-то со мной, но бесчисленное количество раз приходила в ужас от того, что он может сделать с кем-то другим. Иногда за страсть приходится дорого платить.

— Ты бы никогда не выбрала меня, — рявкает он. — Даже если бы твой отец не возражал. Я все это время ждал тебя, Эйвери. Я изменил всю свою жизнь, переехав в Сан-Франциско. Бросил друзей. Бросил семью. Ради всего святого, я добился полной юридической независимости, чтобы приехать сюда ради тебя, потому что люблю тебя. Я, блядь, люблю тебя! И теперь ты говоришь, что мне отведут роль полуденного рандеву, когда это будет удобно тебе и твоему мужу?

— Не говори так, — протестую я. — Больше всего на свете я хочу быть с тобой.

— Но это так. Представляя наше будущее, я думал о свадьбе. О создании семьи. Об обычных вещах, наполняющих жизни людей. Ты и впрямь ждешь, что я просто отойду в сторонку, пока ты будешь трахаться с этим парнем, делить с ним постель и рожать ему детей? Серьезно? Потому что, знаете, Эйвери Капулетти, я не марионетка. И не дурак.

— Нет, — говорю я. — Я не жду, что ты отойдешь в сторонку.

— Верно, — отвечает он. — Значит, это так. Хорошо. Отлично. Я сам найду выход, ладно?

Его напускное спокойствие, страшит гораздо больше, чем жестокость.

— Уилл, пожалуйста, не делай глупостей.

— Глупости здесь делаешь только ты, Эйвери. Думаешь, если будешь плясать под его дудку, это все решит? Как высоко мне запрыгнуть на этот раз, папочка? С каким мужчиной мне переспать на этой неделе, папочка? Надела это дурацкое кольцо? Такое тяжелое, что, наверное,