— Почему же?

— Одержимый едва не выломал дверь камеры, где мы его держим. Пришлось использовать заклятье очищения. Оно его вырубило, но не думаю, что надолго.

Инквизитор недовольно нахмурился.

— У него бывают моменты просветления?

— Когда только поймали, он на пару минут пришел в себя, назвал имя — Якоб из Тирса. С тех пор либо без сознания, либо буйствует.

— Что с ним сейчас?

— Спит, — пожал плечами герр Эрик.

— Тогда сразу им и займёмся. Простите, домина, вынужден вас покинуть.

— С вашего дозволения, я хотела бы присутствовать при изгнании, — попросила Анна. — У меня мало опыта в данной сфере, буду счастлива увидеть работу мастера.

— Так уж и мастера, — улыбнулся священник. — Способы очищения, практикуемые магами и слугами Спасителя, различны по сути. Впрочем, домина, я не возражаю.

— Благодарю, святой отец. Господин Дорзелер, — присела она в книксене перед Эриком. — Прошу вас позаботиться о моём вассале.

— Конечно, леди. Эй, Кнуд!

Ещё подъезжая к поместью, Анна ощутила легкое давление. Словно невидимая тяжесть опустилась на спину, не мешая ходить, но вот бегать с ней сложновато. Должно быть, хозяева регулярно проводят положенные ритуалы, защищая землю. Может, даже кровавые жертвы на алтаре приносят тайком. Последнему девушка слегка завидовала — у неё-то алтаря не было. В Уинби остался.

Полноценной тюрьмы в поместье не построили, зато в главном доме имелось подземелье с парочкой глубоких камер. Учитывая специфику местности, оборудовали их специальным образом, чтобы заключенные не могли колдовать. На практике магам рыцарской ступени хватало сил продавить запрет, однако большинство из них не обладали нужными умениями, чтобы выбраться из каменного мешка, прикрытого железной крышкой. Мастеров, по словам герра Эрика, в камеры пока не сажали.

Одержимый каким-то чудом умудрился забраться по гладкой стене, прицепиться к ней, и нанести пару сильных ударов по крышке, оставивших на железе глубокие следы. Более того, он слегка засов погнул. Прибежавшая охрана его успокоила, прямо сквозь металл наложив очищающее заклятье. Человек свалился вниз, и с тех пор его не трогали — опасались.

Инквизитор начал с молитвы. Под мерный речитатив на высокой латыни, он трижды посолонь обошел вокруг крышки, выводя наперстным крестом узоры в воздухе. То, что рисуемые им знаки не являются рунами, Анна была уверена. Тем не менее, результат от их использования проявился быстро — вмурованная в пол дверь засеребрилась, засияла тусклым светом. Священник закончил молиться, перекрестился и поднял крышку.

Следующая секунда показала, почему он осторожничал. Казавшийся бессознательным одержимый взметнулся вверх, на трёхметровую высоту, словно выстрелил собой в приветливо распахнутый выход. Анна стояла сбоку и не видела, вставал ли он на ноги, что делал, цеплялся ли за стенки. Просто темный комок врезался в продолжавшее перекрывать проём сияние, издал полустон-полувзвизг и шлепнулся обратно вниз. Запахло чем-то… Девушка затруднилась сказать, чем. Сладковатым и острым одновременно. Причем, кажется, запах она ощущала не носом: это мозг пытался интерпретировать незнакомые, чуждые ощущения.

Отец Агенобарб порылся на поясе, вытащил кожаный мешочек, и подошел к проходу в камеру. Снова под молитву, он принялся с высоты посыпать порошком одержимого, явно его действиями недовольного — во всяком случае, ругался тот громко, причем сразу на шести языках. Отложив мешок, инквизитор достал из кармашка белоснежные четки, поцеловал их, приложил ко лбу обеими ладонями и минуты три тянул мерный речитатив, опознать который Анна не смогла. Не молитва на латыни точно. С последним звуком священник бросил четки в камеру, в ответ получив злобное рычание, тут же стихшее.

— Доставайте его, — с десяток секунд полюбовавшись на свою работу, скомандовал Агенобарб. — Теперь он безопасен.

Повинуясь приказу хозяйского сына, вниз спрыгнули двое мужчин, до того ожидавших в дальнем конце прохода. Они обвязали одержимого веревкой, на которой подняли неподвижное и словно окаменевшее тело вверх. В свете созданного заклятьем сияющего шара леди разглядела туго стягивающие руки и ноги четки, еще одна петля надежно обвивала горло, впиваясь в плоть. Количество бусин увеличилось, их число очевидно превышало изначальные тридцать три.

— Прямо здесь кладите, — указал на пол Агенобарб. — Не будем его выносить.

Из глубин сутаны инквизитора на свет Божий извлекались всё новые и новые предметы. Украшенные символикой Спасителя, однако опытный взгляд опознавал в них ритуальные принадлежности, аналогичные используемые магами. Слив в плошку содержимое двух бутыльков и добавив какой-то белый порошок, Агенобарб тщательно растер получившуюся смесь, а затем принялся рисовать ей крестики на лбу, шее, запястьях и лодыжках одержимого. В районе сердца священник положил маленькую коробочку, область живота обмотал пергаментной лентой с латинскими письменами. Второй такой же лентой, только куда длиннее, он обвел по кругу лежащее тело. Возле головы поставил четыре светильника, образуя между ними пространство, достаточное для одного стоящего человека.

Осмотрев получившуюся композицию, инквизитор довольно кивнул, и обратился к наблюдавшим за ним людям:

— Будет лучше, господа, если вы отойдёте шагов на десять. Дух выйдет из жертвы ослабленным, вряд ли у него останутся силы для нового вторжения, но лучше не рисковать. И, домина Стормсонг, — перевел он взгляд на Анну, — процесс исторжения может оказаться малоприятным.

— Я понимаю, о чём вы говорите. Потерплю.

Коротко кивнув, Агенобарб взял в руку Святую Книгу, встал между светильниками, и начал обряд. Стоило ему произнести первые слова, как свечи вспыхнули, а одержимый застонал. Анна слушала и непроизвольно переводила: «Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила хамоническая, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион…». До сего дня девушка присутствовала на обрядах дважды, и оба раза изгнание проводил отец. Живший в поместье священник почти не начитывал экзорцизмы — люди в Марке жили опытные, без амулетов на улицу не выходили. Случалось, конечно, всякое, но лорд Стормсонг обычно справлялся своими силами.

Инквизитор, похоже, тоже справлялся. Одержимого жутко корежило, он рычал, клекотал, издавал тонкий писк и другие звуки, плевался пеной изо рта, дергался, будто гусеница. Опутавшая его тончайшая нить врезалась в тело, кое-где выступила кровь, однако шея оставалась чистой, без малейших царапин. Спустя короткое время одержимый засветился, тусклый серый свет начал подниматься над ним и на высоте в пару ладоней свиваться в клубок, на глазах становясь более и более плотным. Продолжалось это недолго. Свет погас, тело дернулось в последний раз, широко распахнутые глаза одержимого закатились, и он мягким кулем развалился на полу.

Священник, однако, продолжал читать молитву. Висевший в воздухе серый шар выбросил в его сторону один за одним несколько протуберанцев, затем вздрогнул, по нему прошла четко различимая волна… Лишенный физической оболочки дух, полностью израсходовавший магию, долго существовать в реальности не способен. Захватчик истаял, полностью