Илья некоторое время обдумывает ответ, что мне само по себе не особо приятно. Может, он не знает, как сгладить правду? Типа: «Ну, ты на троечку из десяти». А затем говорит:

— Ты как вихрь. Пронеслась везде, всех встряхнула. Я думаю о тебе с того самого утра, как ты утащила мои ландыши. И каждый твой поступок лишь подогревает интерес к тебе. Даже вот спланировал, как тебя оставить в клинике.

— Как это спланировал? Ты же хотел отомстить Людмиле…

— Не настолько, — фыркает Журавлев. — Зато я хотел, чтобы ты осталась, и не нашел других причин удержать. Общие цели сближают, не так ли? Но я не собирался приставать. Пока ты не позвонила и не сказала, что заперла Люду в ванной…

Он хохочет, а я обиженно ворчу:

— Она сама виновата!

— Безусловно. Но твой звонок стал решающим фактором. Правда, если бы ты сказала, что у тебя есть парень…

Журавлев берет мои ладони в свои, прижимает меня к себе, не позволяя вырваться.

Да я и не пытаюсь отстраниться, наоборот, пригреваюсь на его груди и думаю о том, что довольно экстравагантный поступок — закадрить генерального директора кражей ландышей. Но ведь цель оправдывает средства?

Да и я не планировала никого кадрить! Жила себе спокойно, а он сам пришел. Свалился мне на голову вместе со своим букетом ландышей.

И поцеловал.

И отказался отпускать.