что драконы принимают форму тел ящеролюдов: потому что магия и божественная связь.

Но если существует семь рас, то должно быть и семь различных существ для поклонения. Троих из них я знаю, осталось узнать остальных. Но если драконы всё ещё существуют и могут принимать форму тел своих подопечных, то и боги других рас тоже живы. А раз так, то на орочий ритуал может заглянуть кто-то из Мкаату́х и обрадуется, увидев старого врага.

Расклад не самый лучший, но до весны меня уж точно не убьют. Наверно, ритуал преображения заключается в том, что орочий бог самолично потрошит своего врага, окропляя орков ещё живой кровью и изменяя их тела. Если это так, то сколько вообще драконов изловили орки? Если в ритуале преображения нужна кровь дракона, а орков минимум десятки тысяч — то моих сородичей отлавливают в промышленных масштабах, и не только орки.

Печальная перспектива. Осталось двадцать дней до восьмидневного скверного омута. За эти дни следует исцелить хоть один перелом, иначе мне их во время отключки тоже выкрутят в разные стороны.

* * *

К шатру приближались шаги. «Мана» и «выносливость» восстановились, оставалось гордо ждать неизбежного. В шатёр один за другим зашло трое орков, настоящих, каких мама показывала в своих воспоминаниях.

Высокие. Один из них чуть ниже двух метров, второй практически в два метра с четвертью, а третий между ними. У двух широкие спины и плечи, а под шерстяными одеждами бугрятся очертания мышц. Густые и чёрные смоляные волосы собраны в хвосты и в косы. Глубоко посажённые карие глаза смотрят на меня с едва скрываемой ненавистью. Квадратные челюсти плотно сомкнуты. У самого высокого орка нет широких и длинных зубов, выглядывающих из-под губ, но у остальных такие зубы есть. На тёмно-зелёной и серо-зелёной коже татуировки из спиралей и геометрических узоров, а ещё морды и очертания зверей. Больше всего татуировок у самого низкого орка, выделявшегося от двух других не только гнилым запахом изо рта, но и широкой обвислой грудью.

Нуака, Аркат и муж Кагаты встали передо мной. Пока они разглядывали меня, я разглядывал их. Заодно понял, что до сих пор не знаю имя мужа Кагаты, но мне безразлично имя этой двухметровой твари. Особенно учитывая, что из-за его спины торчит рукоять топора. В ближайшее время решится моя судьба и только от меня зависит, как проживу оставшиеся до весны дни. И проживу ли вообще.

— Здравствуй, Аркат, — я перебросил канал мыслиречи к вождю.

— Приветствую тебя, древнейший, — Аркат не поклонился или как-то иначе выказал почтение. Хотя, больше всего меня интересовала Кагата. Вчера она пришла ко мне на празднике, но где она сейчас?

— Благодарю за вчерашнее. Было вкусно, — я как можно крепче опёрся на локти, чтобы поравняться уровнем глаз с мужем Кагаты. Тот постаралсяулыбнуться, но лишь скривился в злорадном оскале.

— Мы рады, что смогли угодить тебе. Скажи, древнейший, твоё зрение восстановилось и разум не застилает слабость?

— Вижу вас троих прекрасно. И слышу, — надо переходить к основной теме, притом делать это первым: нельзя давать оркам преимущество. — Закончим с любезностями, Аркат, перейдём к делу. Мы сегодня должны договориться о сделке. Вы мне — еду, я вам — свою кровь. Осталось лишь узнать сколько именно крови я дам вам, и за что, — я показательно размял тело и покрутил искалеченной ногой так, чтобы вывернутый сустав был виден всем и каждому. Это не осталось без внимания: муж Кагаты дёрнулся, а Нуака на мгновение сжала кулаки.

— Да, древнейший. Именно за этим мы собрались здесь, — в спокойном голосе Арката были нотки торжества надо мною.

— Тогда начнём, или же мы ждём Кагату? Кстати, где она?

— Кагата не сможет посетить нас, но это не должно волновать древнейшего.

— Это меня не волнует, — я врал. Мои чувства уловил детектор лжи и орчиха едва заметно дёрнула головой. — Начинай, вождь. Я слушаю твои предложения.

Аркат промолчал. Спустя секунду в шатёр зашёл орк и поставил передо мной ведро с водой, заполненное до краёв.

— Ты очень любезен, но я не хочу пить, — голос мой сквозил сарказмом. Все три орка дёрнулись, на микросекунду в их глазах вспыхнул огонёк злобы.

— Нет, древнейший, это ведро предназначено для другого, — вождь говорил с наигранным заискиванием. — Это ведро мы бы хотели наполнять твоей кровью каждый месяц…

— Чтобы через три месяца я сдох псом шелудивым, так?

— Но ведь это не должно доставить проблем для тебя, древнейший.

— То есть вождь племени Суттаа́к, что впервые принимает на своих землях древнейшего, точно знает, сколько слитой крови не доставит проблем?

— Нет, не знаю, — с едва заметной злостью в голосе ответил вождь. — Но в прошлый раз мы получили в два раза меньше этого, и ты не ощутил проблем.

— Ощутил. Это слишком много.

— Сколько древнейший может отдавать нам крови?

— Ты до сих пор не сказал, что я получу взамен.

— Но ведь древнейший сам сказал, что это количество для него смертельно.

— А ты озвучь. Хотя… — я наклонил голову так, чтобы орки видели повреждённую часть морды, и облизнул кости челюстей израненным языком. — Ты говорил про ведро в месяц, так? — Аркат ответил утвердительно, всё ещё находясь в некой степени шока. — В месяце тридцать дней, а за прошедшие двадцать восемь я получил двенадцать баранов за полведра…

— И за часть твоего хвоста.

— За часть хвоста я получил шатёр, а также услуги лекарей и животных, чьими жизнями восстановился после заражения. Или я что-то напутал?

— Нет, древнейший ничего не напутал. — Аркат едва не лопнул от злости, а на ходячий детектор лжи аж затрясло.

— Значит, раз ты хотел получать в месяц ведро моей крови, то хотел отдать двадцать четыре барана?

— Нет, — ответил Аркат, орчиха грозно посмотрела на него. Они оба посмотрели на высокого воина и будто вспомнили о моём зрении: они встали ровно и избавились от эмоций на лицах. — Мы хотели предложить тебе другие жизни. И я заверяю, что каа́рракт ну га́аг принесёт тебе не меньшую пользу.

— Так не молчи, предлагай, — сказал я, вспомнив, что орки так называли жертвенных животных.

— Конечно, древнейший, но позволь ноо́кру покинуть нас: на него возложено много дел. Но он хотел поблагодарить древнейшего. Части его хвоста