умею. А для зачарованной... - он задумался. - Нужно что-то особенное, не просто меч. Предмет, что привлечёт взгляд судей и покажет твою метку во всей красе.

Пауза. В кузне трещало пламя, где-то капала вода, снаружи доносились обычные утренние звуки Аргониса - скрип телег, крики торговцев, лай собак.

- Что скажешь? - Григорий ждал ответа, и в его взгляде читалось что-то вроде уважения. Не к ученику - к мастеру, пусть и начинающему.

…

За следующие дни ритм работы в кузне изменился. Гвардейские и иные заказы Григорий выполнял быстрее и эффективнее, отводя всё больше времени на подготовку к фестивалю. Я замечал, как он перебирает слитки металла, выбирая лучшие, как часами стоит у наковальни, набрасывая эскизы углем на обрезках кожи: формы клинков, узоры гард, профили долов.

Аня тоже знала о фестивале. Однажды вечером, когда вы с ней убирали лавку после закрытия, она заговорила об этом.

- Отец не спит по ночам перед фестивалем, - сказала она тихо, вытирая пыль с полки мечей. - Каждый год так. Помню, когда мне было восемь, он три ночи не ложился, дорабатывал топор для конкурса. Не выиграл тогда, занял третье место. Целую неделю ходил мрачнее тучи.

Она обернулась, карие глаза внимательно изучали мое лицо.

- Он верит в тебя, знаешь? Я вижу, когда ты наносил метку на клинок для барона, он стоял рядом и... - она подобрала слова. – словно гордился, не часто такое я вижу.

…

Через неделю мой мастер объявил своё решение. Это было после обеда, я помогал ему закалять партию кинжалов. Он окунул раскалённый клинок в масло (шипение, дым, едкий запах), затем выпрямился, вытер руки о фартук.

- Для зачарованной категории сделаем парадный меч, - сказал он твёрдо. - Не боевой клинок, а церемониальный. То, что дворяне вешают над каминами или носят на приёмах: красота и мастерство важнее практичности. Твоя метка должна стать частью украшения, скрытой изюминкой.

Он подошёл к верстаку, развернул кусок кожи с эскизом.

- Смотри: длинный прямой клинок, полированный до зеркала. Серебро в долах - узор вьюнка, как на старинных клинках империи. Рукоять из чёрного дерева, обмотка из белой кожи. Гарда - бронза с гравировкой. А твоя метка... - он постучал пальцем по рисунку. - Вот здесь, у основания клинка: видимая, чёткая. Пусть судьи увидят каждую букву.

Я склонился над эскизом. Работа была амбициозная: кузнец задумал шедевр.

- У нас три недели, - повторил он. - Хватит, если не будем тянуть. Начнём завтра. Сегодня закончим текущие заказы, завтра полностью переключимся на фестиваль.

…

Григорий стоял у горна, держа в клещах раскалённый клинок - будущий церемониальный меч для фестиваля. Сталь светилась жёлто-белым, почти живым светом, и я, качая меха, не мог оторвать взгляд. Две недели назад я бы просто видел горячий металл. Теперь я видел баланс температуры, момент, когда можно бить молотом, когда металл просит воды, чтобы утолить свою жгучую жажду.

«Сухой» парадный клинок лежал на верстаке в дальнем углу цеха, завёрнутый в промасленную ткань. Я успел рассмотреть его утром: изящное, точное оружие с гравированной гардой в форме переплетённых виноградных лоз. Лезвие отполировано до зеркала. Григорий выковал его меньше чем за две недели, и это было... прекрасно. Именно так - прекрасное творение для своих целей. Не боевое, парадное, но в своём роде - совершенное.

- Тяни, - хрипло бросил Григорий, и я потянул цепь меха сильнее.

Пламя в горне взвыло, облизывая металл, и мастер медленно повернул клинок, прогревая его равномерно. Пот стекал по его лицу, оставляя чистые дорожки в угольной пыли. Он прищурился, оценивая цвет стали, потом резко выдернул заготовку и понёс к наковальне.

Молот упал с глухим звоном: раз, два, три - ровные удары, формирующие лезвие. Я перестал качать и просто смотрел, вспоминая как полтора месяца назад не понимал, что происходит. Теперь я видел четче, точно одел очки: каждый удар вытягивал металл, делал тоньше, острее. Григорий не бил наугад, он знал куда и как.

- Видишь? - спросил он, не поднимая головы. – Этот церемониальный клинок длиннее «сухого» парадного, почти полноценный длинный меч, полуторник. Он должен быть красивым, а также крепким.

Я кивнул, хотя он не смотрел.

- Понял, мастер.

Григорий опустил молот и снова понёс заготовку к горну. Кивнул мне. Я взялся за цепь.

- Знаешь откуда название? - спросил он внезапно, глядя в пламя. - «Алая Подкова».

Я молчал, не зная, что ответить. Никогда не спрашивал, думал, просто красиво звучит.

- Мой дед, - Григорий повернул заготовку в огне, голос стал тише, задумчивее, - был магическим кузнецом, настоящим. Учился у дварфов в Каменных Чертогах, если веришь старым байкам. Умел зачаровывать металл так, что клинки сами находили цель. Работал с магическими рудами - адамантитом, орихалком, лунным серебром.

Он замолчал. Я осторожно подтянул меха, боясь спугнуть рассказ.

- Орихалк, - продолжил мастер медленно, - редкая руда. Её добывают глубоко под землёй, в жилах что светятся сами по себе. Когда её плавишь правильно, с магией, с молитвами древним духам кузни или богам, металл приобретает цвет, иногда становится алым. Не красным, алым, как свежая молодая кровь теленка на снегу. И он крепче стали, легче железа, никогда не тускнеет.

Он вытащил заготовку и снова понёс к наковальне. Удары молота зазвучали медленнее, размереннее.

- Дед делал из орихалка всё что нужно было королю Эдмунду Второму - тому королю, не нынешнему, кроме всего прочего: подковы для его боевого скакуна. - мастер хмыкнул, коротко и без веселья. - Расточительно? Ты прав, но не для короны. Подковы из орихалка не стирались, не ломались, конь бегал быстрее ветра и никогда не спотыкался. А король... король был доволен.

Он опустил молот и выпрямился, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

- Дед умер, когда отцу было двадцать. Оставил ему кузню, инструменты, запасы орихалка, клиентов, имя. Всё что можно было оставить, кроме одного - таланта.

В голосе появилась горечь, едва уловимая, но я её услышал.

- Отец... он не был кузнецом, он был пьяницей. - Григорий снова взял заготовку клещами, понёс к горну. - Пропил весь орихалк за год, продал инструменты дварфской работы за треть цены, растерял клиентов. А когда уже нечего было продавать - продал кузню: за гроши. В итоге она оказалась в руках Барона Лествице.

Я замер.

- Отец умер в сточной канаве через пять лет, - Григорий повернул сталь в