— Мне нужно идти. Я уверена, что Орден ждет моих объяснений.

Драко не отпускал ее.

— Тебе стоит поесть.

— Я должна идти, — сказала Гермиона, качая головой.

Его пальцы дернулись, когда он крепче сжал ее.

— Прими душ. Я закажу еды. Есть какие-то предпочтения?

— Драко. — Она схватила его за запястье и решительно отняла руку. — Ты не можешь держать меня здесь вечно. Я должна идти.

Его лицо на мгновение дрогнуло. Достаточно, чтобы показать частицу чувства собственничества и еще чего-то голодного и отчаянного, что она не могла определить. Затем все исчезло, когда он убрал руки и позволил ей встать.

Выражение его лица было холодным и замкнутым, но глаза горели.

Гермиона протянула руку и коснулась его лица, откинув голову назад. Она поцеловала его в лоб.

— Я приму душ. — Она стянула с кровати простыню и завернулась в нее, собирая одежду с пола. Пересекая комнату, девушка чувствовала на себе пристальный взгляд Драко.

В ванной комнате стояла огромная ванна на когтистых лапах, на которую Гермиона с тоской посмотрела, прежде чем войти в душ. Безошибочно узнаваемый запах секса витал вокруг нее, на ней все еще оставались следы крови со вчерашнего дня. Не только ее собственной. Она почувствовала кровь в своих волосах, когда начала мыть их.

Гермиона быстро вымылась с головы до ног, прежде чем выйти и вытереться. Она посмотрела в зеркало. Ванная комната была ярко, почти ослепительно освещена. Она явно предназначалась для женщин, которые тщательно наносят макияж и хотят иметь возможность осмотреть каждую свою пору. Гермиона посмотрела на себя в зеркало, прижимая полотенце.

Скудное освещение Площади Гриммо было гораздо добрее к ней. Она едва узнавала человека в отражении.

Пока девушка рассматривала себя в зеркале, Драко успел подойти и теперь наблюдал за ней из дверного проема. На нем были надеты брюки.

— Ты прав, я действительно выгляжу как труп, — сказала она через некоторое время.

Впадины его щек вспыхнули, а глаза опустились вниз.

— Тебе стоит больше есть.

Уголок ее рта дернулся:

— Это стресс. Не то чтобы меня не кормили. Я начну есть достаточно, только когда смогу нормально спать. — Она окинула его критическим взглядом. — Ты и сам не отличаешься здоровым весом.

Он посмотрел на себя, потом снова на нее, выгнув бровь.

— Как ты думаешь, кто вызывает у меня стресс? Ты — тот кошмар, о котором постоянно стоит беспокоиться.

Гермиона отвела взгляд, ее горло слегка сжалось, когда она начала теребить свою одежду.

— У меня появился напарник по добыванию ингредиентов.

— Патил, которая потеряла ногу. Та, кого ты обучала.

Гермиона подняла голову и посмотрела на него в зеркало.

— Откуда ты знаешь?

Он холодно встретил ее взгляд.

— Я обращаю внимание на любые сообщения о целителях Ордена. Ты удивительно незаметна, но Патил — знакомое лицо в Сопротивлении. Дружелюбная. Довольно разговорчивая. Мелкие подробности тут и там, я в состоянии понять общую картину. — Он был невыразителен. — Я легилимент. И часто являюсь тем, кто вытаскивает эту информацию.

Губы Гермионы дрогнули.

— Тогда зачем ты меня тренировал? Если был в курсе, что я уже не одна?

Он слегка улыбнулся и склонил голову набок.

— Когда это началось, в середине октября? Тогда ты все ещё ходила одна, а я хотел сохранить свое прикрытие. Затем я понял, что хочу, чтобы ты жила. Я хотел, чтобы после моей смерти ты оставалась живой. Я мог бы просто потребовать, чтобы у тебя появился напарник. Учитывая мои условия, это было бы вполне разумно. Но Бруствер или Грюм могли наплевать на мои условия, как только меня не станет. — Выражение его лица стало злобным. — Как ты сама сказала: если они продали тебя один раз, что помешает им сделать это снова? Кто знает, возможно, во второй раз они даже расскажут тебе обо всем.

В животе у Гермионы все сжалось, и она отвела взгляд.

— Они... они не монстры. У них мало вариантов. Они вынуждены работать в подобных условиях, сохраняя Сопротивление в живых. Именно их расчетливый выбор продвинул нас так далеко. Они не могут ставить меня выше всех остальных. Я не хочу, чтобы они это делали.

— Мне плевать на Сопротивление, — насмешливо произнёс он.

— А мне нет, — Гермиона не дрогнула. Говоря это, она смотрела ему в глаза. — Я забочусь о каждом из них. Я всегда буду заботиться о них.

— Они даже не знают тебя, — его тон был пропитан ядом. — Ты безликая фигура в их боли. Они любят своих медсестер, целительниц хосписа, Помфри, Патил. Тех, кто продолжает находиться рядом с ними, когда им перестаёт угрожать опасность. Они даже не знают, что ты была одной из тех, кто спасал их снова и снова. Или делала что-нибудь еще ради них.

Гермиона пожала плечами и натянула одежду. Она не привыкла находиться обнажённой ни с кем рядом. Надев рубашку и брюки, девушка начала заплетать волосы с привычной легкостью.

Драко остался стоять в дверях. Гермиона почти чувствовала, как от него исходит негодование, когда он смотрел, как она собирается уйти.

— Я не сделала ничего такого и не ожидаю, что меня сочтут героиней, — она усмехнулась. — Я не мечтаю о славе. Когда война закончится... — девушка отвела взгляд, ловя новые пряди волос и заплетая их в косы, — если Орден победит... — она сглотнула. — Если мы победим, существует большая вероятность того, что Кингсли, Грюма и меня будут судить за военные преступления.

Она встретилась взглядом с Драко в зеркале.

— Я никогда не буду героем. Я знала это, когда решила изучать целительство.

Гермиона заколола наверх одну косу и принялась за другую.

— Поттер так много для тебя значит?

Уголок ее рта дернулся.

— Дело не только в нем. Гарри — мой лучший друг, но война больше, чем Гарри или кто-либо еще.

Ее руки замерли, и она некоторое время стояла молча.

— Я хочу... — начала Гермиона, но замолчала и сделала короткий вдох: — Я хочу, чтобы следующая магглорожденная ведьма с сияющими глазами пришла в волшебный мир, который приветствует ее. Мир, в котором ей не нужно будет постоянно отстаивать свое право на существование и где к ней не будут относиться так, будто само ее существование — это ошибка. Где она вырастет и окончит школу.