накопившееся раздражение: диктат Церкви Всех Богов утомил слишком многих, чтобы один резкий лист из Ларнаса снова заставил всех склонить голову.

К концу заседания решение Совета звучало сухо и почти скучно.

Совет не признавал письмо Патриарха основанием для политических действий против Шардала. Совет подтверждал право Шардала судить лиц, участвовавших в преступлениях на его территории, независимо от их духовного сана. Совет рекомендовал всем государствам проверить ларнасские фонды, храмовые переводы, переписку с Палатой Первого Зова и деятельность церковных учреждений, выходящую за рамки духовной службы. Совет призывал Церковь Всех Богов к сотрудничеству с расследованиями и воздержанию от шагов, способных вызвать беспорядки.

Слова «ересь» в итоговом тексте не осталось.

Письмо Патриарха приложили к протоколу как обращение, принятое к сведению.

Когда основные образы погасли и в зале остались только шардальская делегация, несколько секретарей и Талис, Логрис позволил себе откинуться на спинку кресла.

— Видите, Ингро, иногда люди ведут себя разумно.

— Когда боятся за собственную шею, Ваша Милость, разумность встречается чаще.

— Не портите мне редкую минуту дипломатического удовольствия.

— Не буду. Но Патриарх теперь поймёт, что Совет не станет его дубиной. Значит, он будет искать другой способ.

— Конечно будет. Люди, желающие использовать запретные технологии несмотря ни на что, вообще производят впечатление упрямых.

Талис собрал копии документов.

— Следующий удар может быть уже не политическим.

— Я знаю. Поэтому сегодня же отправьте Ардору усиленную охрану, Альде — все материалы по фондам, Лиаре — отдельную группу на Дом культуры, Эльге — дворцовое предупреждение по храмовым контактам. И подготовьте публичную часть дела. Не всю, но достаточно, чтобы любая попытка Патриарха кричать об ереси звучала на фоне детей, подвала и денег Святой Лоары.

— Будет сделано.

Логрис взял со стола письмо Патриарха, ещё раз посмотрел на роскошную печать и положил его рядом с договором Гориса Третьего.

— Старый Горис был мерзавцем, скрягой и занудой, но договор подписал полезный.

— Иногда зануды спасают государство через сто лет.

— Вот видите. У каждого таланта должен быть шанс.

Секретари начали собирать бумаги. За окнами дворца Марсана жила обычным вечером: шли машины, открывались лавки, у газетных киосков спорили о нападении на Дом культуры, в храмах зажигали лампады, а в Сыске допрашивали людей, которые ещё вчера считали себя частью великого замысла и сегодня впервые узнавали, что великий замысел плохо защищает от протокола.

Логрис встал.

— Передайте прокурору: суд должен быть открытым настолько, насколько позволит безопасность. Я хочу, чтобы люди услышали не спор короля с Патриархом, а голоса тех, кого эти святые мерзавцы держали под ножом.

Талис поклонился.

— Да, Ваша Милость.

Король вышел через боковую дверь, оставив на столе две бумаги: письмо о ереси и договор, подписанный мёртвым королём с мёртвым главой Церкви. Одна бумага требовала покорности. Другая давала право ответить.

Для Шардала этого пока хватало.

Глава 7

Патриарх Церкви Всех Богов вызвал Предстоятеля Первых Врат не письмом и не через обычную внутреннюю канцелярию. За Аврелом Лаорном пришёл старший служитель Белой палаты, человек из тех, кто за тридцать лет службы успевает превратиться в часть интерьера и при этом знает больше тайн, чем многие министры. Он вошёл в кабинет Предстоятеля без лишней почтительности, поклонился ровно настолько, насколько требовал сан, и сказал, что Его Святейшество ждёт немедленно. Не просит прибыть и не приглашает. Ждёт.

В Ларнасе такие оттенки понимали лучше прямых приказов.

Аврел Лаорн в это время читал свежую сводку из Храма умиротворения. На столе перед ним лежали три листа с рапортами операторов установки, карта нижних помещений и короткий доклад магистра Орна о третьем неполном открытии за Порог. Лаорн держал в руке серебряный нож для писем, но бумагу уже разрезал, и теперь тонкое лезвие просто лежало у него между пальцами как вещь, символизирующая постоянный и ежедневный риск.

— Его Святейшество ждёт в Большой палате? — спросил он.

— В Зале тихих решений.

Лаорн поднял глаза. Это было уже серьёзнее. Большая внутренняя палата годилась для споров, упрёков, докладов и видимого гнева. Зал тихих решений использовали тогда, когда разговор не должен был выйти наружу даже в пересказе людей, умеющих молчать.

— Он один?

— Нет, ваше высокопреподобие. Присутствуют двое хранителей договора, глава внешней канцелярии и отец Ригос.

— Ригос? Значит, речь о деньгах. Как мелочно для вечности.

Служитель не ответил. Он не был человеком, которому разрешено бросать фразы ради реакции. Лаорн отложил нож, аккуратно собрал листы и поднялся. Белая ряса с узкой золотой каймой легла на плечи без складки. На груди под тканью скрывался знак Первых Врат, но сегодня он не стал вытаскивать его наружу. Патриарх и так знал, кто перед ним.

Коридоры старого крыла вели вниз, потом вверх, потом снова через узкую галерею с окнами во внутренний сад, где тёмные кипарисы стояли неподвижно и на белых дорожках не было ни одной лишней тени. Ларнас умел хранить видимость покоя даже тогда, когда под его храмами собирали запрещённые установки, в подвалах работали маги из четырёх стран, а государства впервые за многие годы начали понимать, что святость может иметь бухгалтерию, шифры и планы отхода.

У дверей зала стояли двое молчаливых служителей без знаков принадлежности к конкретной канцелярии. Один открыл дверь, второй вильнул взглядом уходя от визуального контакта и Лаорн отметил это с лёгким удовольствием: значит, слух о гневе Патриарха уже прошёл достаточно далеко, чтобы люди боялись не только сказанного, но и того, что им выпадет увидеть.

Зал был круглым, с высоким потолком и каменной чашей светильника в центре. Стены закрывали тёмные панели, на которых не было ни