с самого начала считала тебя подозрительным типом и была уверена, что ты попьешь очень много нашей крови. И вот что вышло – ты глубоко наплевал нам в душу и жестоко предал всех. Знали бы мы, какая ядовитая змея окажется среди нас, то ты бы никогда не стал нам близок. Ни-ког-да!

— Я прекрасно понимаю твою обиду. Но поверь, если бы у меня шанс доказать, что я не такой плохой и никогда не замышлял ничего плохого против своих близких, то несомненно воспользовался бы им. Мне и так плохо от того, что меня считают таким же подонком, как и тот ублюдок Майкл, которого надо на костре сжечь за все его грязные делишки.

— Мы не виноваты в том, что ты пошел по его стопам из-за жажды денег и желания мести.

— Ракель, пожалуйста…

— И знаешь, мне обидно . Обидно, что из-за тебя страдают два невинных человека. Что страдают Терренс и Наталия. Они любили тебя и не верили, что ты пойдешь на такие ужасные поступки и предашь их. Даже мне не так обидно, потому что я никогда не была близка с тобой и терпела тебя лишь ради этих двоих. Да, Локхарт, так и есть!

— Клянусь, я никогда не завидовал Терренсу из-за того, что он лучше меня во всем. Напротив, он был и есть для меня пример для подражания, и я хочу быть таким же, как он. Все те оскорбления в его сторону были сказаны со зла. Когда я не мог контролировать себя и свои эмоции. Но даже будучи жутко обозленным, я все равно уважал своего друга и знал, что никогда бы не предал его.

— Ты уже предал его, Эдвард. Когда посмел сказать о нем такие ужасные вещи и так сильно избил, что он уже несколько дней ходит в синяках.

— Мне очень жаль, что так получилось.

— МакКлайф всем сердцем любил и уважал тебя. Он доверял тебе все свои секреты и открывал душу, наверное, больше, чем кому-либо. Терренс крепко привязался к тебе и был счастлив, что у него появился друг, который так хорошо понимал его. А что этот друг в итоге сделал? Он предал его! Заставил разочароваться! Обозлиться и проклинать день, когда он встретил тебя в первый раз. Стоило тебе появиться в его жизни, как все перевернулось с ног на голову.

— Я понимаю…

— Лучше бы ты вообще никогда не объявлялся и продолжал жить своей жизнью. Нам всем было бы намного лучше. И мне, и твоему другу, и его матери, которая никак не может смириться с тем, что по-матерински привязалась к гниде.

— Мне больно это слышать… Очень больно.

— Сам виноват! Не мы сделали тебя жадной мерзкой крысой, которую интересуют только деньги. Если бы мы не были обеспечены, ты бы даже и не стал объявляться. Даже девушку искал себе обеспеченную, чтобы обогатиться за ее счет или счет ее родителей. Но как понял, что тебе ничего не светит, так ты решил грохнуть всех нас и присвоить себе все, на что мы зарабатывали много-много лет благодаря упорной работе. Тебе бы и за всю жизнь не удалось добиться того, чего достиг Терренс. Мой жених готов много работать и ответственно относиться к своему делу. А ты хочешь, чтобы тебе все принесли на блюдечке. Чтобы тебя не заставляли даже и пальцем пошевелить. Ты знать не знаешь, какие сумасшедшие усилия надо прилагать, чтобы хоть что-то заработать.

— Если мне придется, то я готов сутками напролет работать без остановки, чтобы выбраться из нищеты и стать независимым человеком.

— Ты никогда к этому не стремился. Ты лишь выпендривался, строя из себя жалкого героя, который якобы пытался спасти своих близких, и прикрывался словами о справедливости.

— Если бы был шанс, то я бы с радостью защитил вас всех. Но к сожалению, это не в моей власти. Я ничего не могу сделать против дяди Майкла и сделать так, чтобы он оставил нас в покое. Он всего равно пойдет до конца, независимо от наших действий и попыток обеспечить себя защитой.

— Ну конечно! Ты убеждаешь нас в безысходности и готовишь к тому, что мы скоро сдохнем. Чтобы мы ничего не делали, даже тогда, когда твой больной дядька решит отправить еще парочку писем с угрозами или вообще организует чье-то похищение или убийство.

— Клянусь, Ракель, я никогда не был и не буду в сговоре с этим больным ублюдком, по которому психушка плачет, — уверенно заявляет Эдвард. — Я скорее грохну эту гниду, чем стану его сообщником и буду плясать на задних лапках так же, как и вся его шайка. Которую также надо посадить за решетку.

— Скорее ты пожертвуешь жизнью Наталии или Терренса. Одна якобы предала тебя, а второй просто вредит тебе тем, что добился в своей жизни в тысячу раз больше, чем тот, кого он наотрез отказывается называть своим другом.

— Что касается Терренса, то я всегда буду любить и защищать его. — Эдвард складывает руки на столе, хмуро смотря на Ракель. — А вот твоя подружка Наталия сама во всем виновата. Если бы эта девчонка не приперлась к вам с Терренсом домой, я бы не вышел из себя и не стал конченным психом, обозлившийся на весь мир.

— Как ты вообще посмел так оскорблять и унижать ее? Называть ее шлюхой, тварью, сукой, мразью, предательницей, лгуньей… Могу долго перечислять все те оскорбления, которые бедная девушка услышала от тебя.

— Ха, это она-то бедная? — широко распахивает глаза Эдвард. — Господи, Ракель, как ты можешь защищать эту фальшивую дрянь? Как тебе не стыдно покрывать ее интрижки на стороне и делать из нее святую!

— Я защищаю ее, потому что ты поступил с ней безобразно ! Наталия не заслужила ни одного оскорбления, сказанного тобою. Знаешь, как мне было обидно слушать то, как ты унижал и обижал эту девушку. Клянусь, Эдвард, если бы Терренс тогда не удержал меня, я бы избила тебя. Я не люблю драки и насилие, но твой друг в прошлый раз недостаточно тебе навалял. Ты заслужил более ужасной взбучки. И обязан ответить за каждую слезинку, пролитую моей лучшей подругой.

— Я? Платить за слезы этой сучки,