сотрудничество, и я постараюсь регулярно подбрасывать им новые песни. Если же я узнаю, что меня обманывают, то о дальнейшей совместной работе можно будет забыть. Кстати, я уже покопалась в их мыслях и знала примерную стоимость моих песен, так что «кинуть» меня у них не получится. Конечно, эти дорогие товарищи не ожидали услышать таких циничных слов от школьницы, двое из них вообще думали, что эта пигалица будет безмерно рада тому, что её песни исполнят такие известные артисты, и какого-либо вознаграждения, кроме «спасибо», она не потребует. Но, как говорится, произошёл небольшой облом. В общем, наша беседа прошла на достаточно высоком профессиональном уровне, и в целом стороны остались довольными друг другом. Мы договорились, что все контакты будем поддерживать через уважаемую Клавдию Иосифовну.

Буквально через полчаса после того, как хозяйка проводила специалистов шоу-бизнеса, в дверь позвонил другой специалист — консультант в области недвижимости. Маклер! Так называли подобных профессионалов в те времена, или риэлтор по-нашему. Это сейчас риэлтор — уважаемая и легальная профессия, а маклеры, занимающиеся в СССР обменами и продажей недвижимости за вознаграждение, серьезно рисковали. И, конечно, некоторые из них были осуждены. Но этот чёрный маклер пока был на свободе и хотел от меня денег. А я готова была заплатить за его услуги. Клавдия Иосифовна предварительно ему рассказала, что нас интересует, он сообщил о разных вариантах, имеющихся у него на сегодняшний день, но посоветовал, прежде чем покупать кооперативную квартиру, пожить хотя бы несколько месяцев на съёмном жилье. Всё это мы с Марком слышали от Клавдии Иосифовны ещё в Анапе, поэтому спросили маклера, что он может нам посоветовать в качестве арендованного жилья.

Мужчина рассказал, что у него на примете есть очень чистая трёхкомнатная квартира, хозяйкой которой является пожилая женщина. Она сдаёт комнату со всей обстановкой и хочет взять в качестве квартирантки молодую женщину или девушку, обучающуюся в ВУЗе. Я заплатила этому чёрному маклеру за его посредническую работу, и он выдал мне небольшой листок бумаги, на котором печатными буквами был написан адрес этой квартиры и имя хозяйки. Почему печатными буквами? Ответ я нашла в мыслях этого дяденьки.

Дело в том, что подобная деятельность, мягко говоря, не поощрялась государством, поэтому в СССР жилье сдавали негласно, по знакомству или при помощи чёрных маклеров — с риском для обеих сторон. Рынка аренды жилья во времена СССР не существовало. Основная часть жилого фонда находилась в собственности государства — граждане пользовались им на условиях социального найма. Мало какой собственник позволял нанимателю заниматься субарендой без своего ведома, тем не менее, квартиры, комнаты и углы в Советском Союзе сдавались и снимались. Иначе где было разместиться многочисленным приезжим в столице и других крупных городах? Вот поэтому и старались все причастные к рынку жилья обходиться без каких-либо документов, или, вот, как сейчас, мне дали бумажку, на которой была написана необходимая информация, но печатными буквами. Можно подумать, что подобная конспирация как-то могла защитить этого чёрного маклера от тех, кто по долгу службы обязан был таких дельцов отлавливать. Впрочем, я понимала этого человека, он пытался хоть как-то обезопасить себя от возможного уголовного преследования.

После того, как я рассчиталась с экспертом по недвижимости за его услуги, он покинул нас, заверив, что если мы надумаем покупать квартиру, то сможем найти его через Клавдию Иосифовну. Ещё какое-то время мы поговорили с ней о моих новых песнях, а через четверть часа я поблагодарила хозяйку квартиры за всё то, что она сделала для меня, и мы с Марком на такси отправились по указанному в бумажке адресу. Это был пятиэтажный сталинский дом. Мы поднялись по широкой ухоженной лестнице на третий этаж и позвонили в дверь, обитую кожей. Нам открыла бабушка божий одуванчик, Марк показал ей бумажку, выданную риэлтором, хозяйка улыбнулась и пригласила нас в квартиру.

Сталинские дома или «сталинки» — это общее разговорное название многоквартирных домов, которые строились в СССР с середины 1930-х годов до начала 1960-х годов, главным образом во время правления И. В. Сталина. Вот и это был номенклатурный дом, а я уже знала, что строились они для высших слоёв советского общества. В них в основном жили партийные, советские и хозяйственные руководители, высшие военные чины и работники силовых структур, крупные представители научной и творческой интеллигенции. Такие дома имеют хорошую планировку с просторными кухнями, раздельными санузлами, большие, как правило, изолированные комнаты. Конечно же, мне было интересно, каким образом эта старушка оказалась в таком элитном доме. Но ответа я не смогла получить, хотя и пыталась прочитать его в голове хозяйки квартиры. Мысли её были доброжелательными и успокаивающими, она думала и о хорошей погоде, и о том, какие добрые соседи её окружают, и о том, какой у них заботливый участковый… Мне даже показалось всё это странным — все мысли только в розовых тонах. Но тогда я не придала этому значения.

Софья Наумовна Маянц — так звали хозяйку квартиры, которую нам порекомендовал чёрный маклер. Ей было далеко за 80, но она выглядела довольно бодрой старушкой. В квартире было очень чисто и уютно. Старая мебель приятно пахла, стены были покрыты красивыми обоями, на паркетных полах лежали чистые ковры. С высоты третьего этажа открывался чудесный вид на зелёные деревья и довольно ухоженный тихий двор между такими же домами. После того, как она показала нам всю квартиру и комнату, которую сдавала, нам было предложено присесть в удобные кресла, а сразу после того, как мы в них расположились, ко мне на колени прыгнул большой пушистый чёрный кот. Он не сказал ни «мяу», ни «мррр», не посмотрел на меня, а сразу свернулся клубочком, закрыл глаза и громко затрещал, как будто мы с ним были давно знакомы.

— Софья Наумовна, как звать этого красавца? — спросила я, поглаживая чистую шерстку кота. А то, что это не кошка, а кот, я почему-то поняла сразу.

— Бродо. От слова бродяга, — улыбнулась хозяйка. — Довольно редкое явление, чтобы он был дома, обычно шляется где-то круглые сутки напролёт. Домой приходит только поесть и поспать. А потом опять уходит на гульки. Бродяга, одним словом. Но ещё более редкое явление — это то, что я увидела только что.

Я с недоумением посмотрела на хозяйку кота. Её мысли по-прежнему были доброжелательными и успокаивающими, но в них я не смогла найти даже намёка на этого кота.

— А что за редкое явление? — спросила я, не находя ответа на этот вопрос в мыслях Софьи Наумовны.