уже были заранее расписаны на разные неотложные производственные нужды, а вот ажиотажный спрос на «велосипедные костюмы» оказался совершенно неожиданным. Но тем не менее…

Из Берлина они отбыли через три недели, «поблистав» на четырёх балах, один из которых был королевским. На этом балу Данька с Авророй удостоились личной беседы с Фридрихом Вильгельмом IV и его супругой, которые уделили им почти час своего драгоценного времени. Впрочем, для Даниила это была далеко не первая встреча с королём Пруссии… но Ева Аврора была впечатлена и польщена. Хотя до бала она трижды встречалась с королевой во время примерок платья, заказанного Елизаветой Людовикой Баварской к этому балу. Ну не могла же королева Пруссии упустить момент и не заказать себе платье лично самой «русской Богине утренней зари», как Еву Аврору частенько именовали европейские газеты, раз уж она оказалась в Берлине?

Следующим пунктом их семейного путешествия стал Лондон, в каковой они прибыли из Гамбурга, до которого в этом году дотянулась новая железнодорожная ветка, построенная уже самими немцами. Слегка подзатянув на старте, они сейчас очень резво догоняли русских в железнодорожном строительстве.

До Англии они добрались на скоростном паровом шлюпе Балтийского флота, отправляющемся в Калифорнию, который по приказу Николая попутно доставил их в Лондон.

Из разговора с его капитаном выяснилось, что новые корабли русского императорского флота на текущий момент превосходили по конструкции корабли других держав как бы не на поколение. Во-первых, русские моряки практически отказались от использования в военном кораблестроении гребных колёс. То есть гребные колёса в России нынче ставили почти исключительно на речные суда, на которых их использование в настоящий момент было более чем оправданно, либо, в крайнем случае, на корабли, которые можно было отнести к весьма популярному в будущем типу «река-море». Бывший майор строил такие и для себя – для использования на маршруте Днепр – Дунай, по которому в Европу поставлялась продукция его южных заводов… Во-вторых, вследствие этого паровые машины на русских кораблях располагались ниже уровня ватерлинии и потому были куда лучше защищены от вражеского огня. В-третьих, на русских кораблях ставилось заметно, буквально в разы, меньшее число пушек, нежели на аналогичных по классу и водоизмещению кораблях других держав. Но зато эти пушки были намного мощнее. Насколько помнил Данька, подобный подход у тех же англичан и других серьёзных морских держав возобладал только после Крымской войны… Ну и, в-четвёртых, конструкция русских военных кораблей предусматривала непременное разделение корпусов этих кораблей на герметичные отсеки. Если бывший майор помнил правильно – те же англичане не дошли до этого вплоть до «Титаника», который из-за этого и потоп. Причём случилось это где-то перед самой Первой мировой… Ну, или как минимум до того момента это не стало жёстким непременным требованием. А вот в русском императорском флоте – стало. Причем уже сейчас – за шестьдесят лет до того же «Титаника»!

Вероятно, были и какие-то другие отличия, но ни о чём более капитан шлюпа Даньке не рассказал А сам бывший майор ничего об этом не знал. В конце концов, хоть какое-то отношение к флоту он перестал иметь почти двадцать лет назад – с момента своего отъезда из Архангельска, и все, что до него доходило, было результатом светского трёпа с флотскими офицерами на различных приёмах и других официальных мероприятиях, до которых он был не такой уж большой охотник. Ну и из общения с временами заезжавшим к нему домой Бестужевым, ныне доросшим до чина контр-адмирала, который в настоящий момент исполнял обязанности главы Морского технического комитета. Чему явно сильно поспособствовали созданный им с подачи Даньки ещё во времена ссылки в Архангельск первый в мире опытовый бассейн и разработка с его помощью на базе конструкции фрегатов типа «Спешный» проекта первого серийного парусно-винтового фрегата для Российского императорского флота, который массово строился до сих пор. Потому как прекрасно показал себя в эксплуатации и в настоящий момент являлся основным боевым кораблём российского флота, составляя главную ударную силу той же Калифорнийской эскадры. Причём, благодаря крупной серии он обходился русской казне в весьма щадящую сумму.

В Лондоне они пробыли три недели, также посетив четыре бала, на которых Ева Аврора привычно произвела фурор… Ну и куда ж деваться – его жене пришлось взять под контроль швей филиала её Модного дома в Лондоне и сшить несколько платьев юной королеве Великобритании Виктории. Причём, судя по тому, что на самом балу королева так же подозвала их с Даниилом к себе и почти полчаса публично и очень мило общалась с женой Даниила, а также немного и с ним самим, – за это время они неплохо поладили. Даст бог, в этом варианте истории у неё не разовьётся той тяжёлой русофобии, которой, как он помнил, страдала королева Виктория в той истории, что здесь помнил только он. Впрочем, большая политика, как правило, мало зависит от симпатий и антипатий одного конкретного человека, на какой бы высокой позиции он ни находился.

Даньке же путешествие в Англию запомнилось в первую очередь знакомством с интересным человеком – инженером и предпринимателем Изамбардом Кингдом Брюнелем, фамилию которого он помнил ещё со времён учёбы у Усмана. Причём тот лично прибыл из Бристоля для встречи с Данькой и потратил день на то, чтобы отыскать отель, в котором они с Евой Авророй снимали целый этаж. После чего прислал через портье записку с просьбой о встрече. Естественно, бывший майор не мог ему отказать.

Разговор получился плодотворным. Брюнель действительно был гением! И Данька был счастлив тому, что договорился с ним о регулярных стажировках своих выпускников… то есть как Железнодорожного училища, так и Института корпуса инженеров путей сообщения. А также ещё и инженеров с Павловских и своих южных заводов.

Проблемы начались во Франции.

Несмотря на то, что Филипп-Фердинанд, воспылавший интересом к Еве Авроре во время бала на открытии «Дороги трёх царств», как с лёгкой руки журналистов стали именовать железную дорогу, связавшую столицы Пруссии, Австрии и России, к настоящему моменту умудрился разбить себе башку, выпрыгнув из несущейся во весь опор коляски, его папаша оказался не меньшим сластолюбцем. А его жена – Мария Амалия Неаполитанская, той ещё ревнивицей. Во всяком случае, в отношении «этой русской выскочки»… Да и в общем отношение к русским во Франции по сравнению с тем, что он помнил о путешествии с Николаем в тысяча восемьсот пятнадцатом году, сильно изменилось в худшую сторону. Так что их пребывание в «самом романтическом городе мира» прошло весьма нервно. Ева Аврора спасалась только тем, что по