тестом. Андрей рисовал. Много, одержимо, как будто навёрстывал годы, когда рисовать было некогда. В комнате, которую они оборудовали под мастерскую, уже не осталось свободного места — везде стояли холсты, этюдники, папки с набросками. И почти на всех — Марта. Спящая, смеющаяся, задумчивая, голая, одетая, с распущенными волосами и с косой.

Ты помешался на ней, — сказал как-то Борис, заглянув в мастерскую. А ты нет? — усмехнулся Андрей, не отрываясь от холста.

Я по-другому, — буркнул Борис и ушёл, но Марта заметила, что вечером он долго рассматривал один из портретов — тот, где она была особенно беззащитной, почти ребёнком. Быт налаживался медленно, с трудом, но налаживался.

Марта взяла на себя кухню — и это было её маленькой победой. Она пекла пироги по бабушкиным рецептам, варила супы, жарила котлеты. Борис, привыкший к перекусам на бегу и полуфабрикатам, поначалу ворчал: «Что за баловство?», но ел всё подчистую и просил добавки.

Андрей помогал с уборкой — у него это получалось лучше всех. Он вообще был аккуратистом, в отличие от Бориса, который мог неделю не замечать горы грязной посуды.

Ты как баба, — подкалывал его Борис, глядя, как Андрей протирает пыль. А ты как медведь, — парировал Андрей. — Хорошо хоть Марта есть, а то бы мы в берлоге жили.

Марта смеялась, глядя на их перепалки. Эти двое были такими разными, но в этой разности была их сила.

Но не всё было гладко.

Борис иногда уходил в себя — надолго, на несколько часов. Сидел на балконе, курил одну за другой, смотрел в одну точку. Марта сначала боялась подходить, потом научилась — просто садилась рядом, молча, клала голову ему на плечо.

Тяжело? — спросила она однажды.

Бывает, — ответил он после долгого молчания.

Расскажи.

Нечего рассказывать. Прошлое. Оно иногда накрывает.

Я подожду, — просто сказала Марта.

И он, чувствуя её плечо рядом, понемногу оттаивал.

Андрей в такие моменты не вмешивался. Знал — Борису нужно время и тишина. И Марта. Именно Марта. Были и ссоры. Куда без них.

Однажды Борис пришёл поздно, злой, уставший, и налетел на Андрея из-за какой-то ерунды. Андрей огрызнулся. Они начали орать друг на друга страшно, по-мужски, с матом, с битьём посуды. Марта сидела в своей комнате, зажав уши, и плакала.

А через час они пришли к ней вдвоём — виноватые, притихшие, как нашкодившие коты.

Прости, — буркнул Борис. — Погорячились.

Мы дураки, — добавил Андрей. — Не надо было при тебе.

Марта посмотрела на них — на двух взрослых мужиков, которые только что готовы были убить друг друга, а теперь стояли перед ней, как провинившиеся ШКоЛЬНИКИ.

Вы идиоты, — сказала она. — Оба. Я вас люблю, но вы идиоты.

Знаем, — вздохнул Борис. — А ты нас прости.

Прощаю, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Но если ещё раз...

Не будет, — пообещал Андрей. — Мы постараемся.

Постараетесь?

Ну, мы же мужики, — развёл руками Борис. — Без ссор никак. Тогда ссорьтесь тихо, — потребовала Марта. — И посуду не бейте. Она

денег стоит.

Они рассмеялись — втроём, обнимаясь, и мир снова восстановился. А ночью они пришли к ней оба — впервые за долгое время вместе. И Марта поняла: ссоры — это не страшно. Страшно, когда нет примирения. У них было.

Глава 20. ЗИМА

Москва, январь 1995

Новый год встретили втроём.

Борис натащил в дом целую ёлку — настоящую, лесную, пахнущую хвоей и морозом. Андрей украсил её старыми игрушками, которые нашёл на антресолях

— ещё советскими, стеклянными, с отбитыми боками. Марта пекла пироги и смотрела на них, и сердце её переполнялось таким счастьем, что казалось ещё немного, и оно лопнет, как мыльный пузырь. Под бой курантов они чокнулись шампанским — Борис налил себе коньяк, сказал, что «шампанское для баб», но выпил за компанию. Андрей поцеловал Марту, потом Борис поцеловал её, а потом они поцеловались с Андреем впервые — просто так, по-братски, под бой курантов и огни салюта за окном. За нас, — сказал Борис.

За нас, — эхом отозвались Андрей и Марта.

А за окном гремела Москва, взрывались петарды, кто-то стрелял в воздух — то ли от радости, то ли по привычке. Но здесь, в этой маленькой квартире, было тихо и тепло.

Январь тянулся долго, морозно, сказочно.

Марта почти не выходила из дома — Борис запретил: «Коляна нет, но другие есть. Пересиди зиму, потом видно будет». Она не спорила. В квартире было всё, что нужно: книги, краски Андрея, телевизор с бесконечными сериалами, кухня, где можно было экспериментировать с рецептами. И они. Всегда рядом.

Борис научился играть в карты — в «дурака», в «пьяницу», в «козла». Андрей научил их обоих играть в «мафию» — пришлось выдумывать правила на ходу, но было весело. Марта выигрывала чаще всех — они подозревали, что поддаются, но она делала вид, что верит в свою гениальность. По вечерам смотрели телевизор — криминальную хронику, сериалы, рекламу. Борис комментировал каждое криминальное событие: «Это Петровича работа», «А этого зря убрали, толковый был мужик». Андрей рисовал, делая быстрые наброски. Марта сидела между ними, и ей было хорошо. Однажды, в середине января, разговор зашёл о будущем.

Сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем. За окном мела метель, ветер завывал в вентиляции, но здесь было тепло и уютно.

Долго мы так не протянем, — вдруг сказал Борис.

В смысле? — не поняла Марта. В смысле — в Москве. Здесь слишком много... всего. Людей, которые меня знают. Врагов. Ментов. Рано или поздно кто-нибудь придёт. И что ты предлагаешь? — спросил Андрей.

Уехать.

Марта замерла с чашкой в руках.

— Куда?

Далеко. На север, в лес. Или на юг, к морю. Там, где никого нет. Где моЖно ЖИтЬ ТИХО.

— А как же дела? Бизнес? — Андрей был удивлён. Продадим. Хватит нам. Я не мальчик уже, чтобы до старости в разборках

участвовать. Хочу... покоя. Дома. Сада. Чтобы дети бегали.

Он сказал это и сам удивился. Дети. Он никогда не думал о детях. А тут — вырвалось.

Марта смотрела на него во все глаза.

Ты серьёзно?

Серьёзнее некуда.

Андрей молчал, переваривая.

А я? — спросил он тихо.

И ты, — Борис посмотрел на него. — Ты же с нами, брат. Всегда. Дети, — повторила Марта. — У нас будут дети?

Если захочешь, — Борис вдруг смутился, чего с ним никогда не бывало. Я не знаю, как это... втроём... с детьми. Но придумаем. Марта смотрела на них- на двух мужчин, которые готовы были

перевернуть всю свою жизнь ради неё, ради них, ради