близнецы и ухом не повели, когда вернулась сестра. Рансу, впрочем, тоже ничего не слышала, она просто почувствовала, что подруга рядом, и вслед за этим Торвейг вошла внутрь. Вот еще одна загадка: обычно поступь Торвейг была тяжелой и грузной, поистине медвежьей. Но сразу после обратного превращения шаг ее становился легче дуновения ветра с горных вершин.

– Тебя кто-то видел, – шепнула Рансу, когда берсерка, завернувшись в одеяло, вытянулась рядом с ней.

– Ему никто не поверит, – улыбнулась Торвейг. Она выглядела довольной, только что не облизывалась. Финка могла бы поклясться, что в глубине глаз подруги до сих пор мерцают желтые звериные огоньки. – Спи, Рансу. Завтра узнаем, кто там чего видел.

Наутро Вигмарр проснулся с помятым лицом и головной болью, злющий на весь белый свет. Виглаф же был бодр и свеж. Виглаф вообще отличался умеренностью в еде и никогда не пил допьяна. Торвейг тоже выглядела радостной и полной сил, приятно посмотреть: румянец во всю щеку, тугие завитки рыжих волос.

Рансу без всякого труда выяснила, что это с Кетилем Вигмарр провел вечер, и у нее немного отлегло от сердца. Кетиль умен, вряд ли он будет болтать об увиденном ночью на всех перекрестках. Да и к Торвейг неравнодушен.

Еще через несколько часов выяснилось, что пропал Атли Камнелом. Рагнар, ночевавший у Гудмунда, и сам Гудмунд были уверены, что Атли остался на постоялом дворе. Испуганный хозяин уверял, что Атли ушел от него около полуночи, на своих ногах, он и выпил-то всего ничего. Был весел, говорил, что теперь разбогатеет, всем известно, что Рагнар скупым никогда не был.

Раздосадованный Гудред несколько раз громко выкрикивал имя Атли своим зычным голосом – ему очень хотелось поскорее покончить с делом племянника. Несколько человек отправились на поиски, в том числе и Виглаф с Вигмарром. И Кетиль.

– Пойдем тоже поищем Атли! – Торвейг толкнула Рансу локтем.

Лицо финки было странно отрешенным, она как будто не слышала. Торвейг замолчала, с интересом глядя на подругу. Через несколько мгновений Рансу поморгала, в уголках ее глаз появились слезы.

– Атли нет в живых, – прошептала финка.

– Как так?!

Рансу грустно кивнула.

Атли нашли ближе к вечеру, когда уже стемнело. Он лежал на опушке леса, широко раскинув руки, в левой был зажат нож, чистый. Снег вокруг покраснел от крови: Камнелому вспороли живот, выпустив кишки, разодрали шею. И еще лицо: несколько глубоких ран, как будто лапой с длинными когтями ударили наотмашь. А вокруг были медвежьи следы, много. Отпечатки вели к лесу.

Старый Гудмунд окаменел от горя. Стоял молча, не сводя глаз с изуродованного тела сына, только руки дрожали мелкой дрожью. Рагнар тяжело вздохнул: он не особенно жаловал Атли, но такой смерти уж точно ему не желал. Зачем вообще Камнелома понесло в лес, да еще ночью? Вот и нарвался на шатуна, тот, видать, матерый был. Хотя местные охотники говорят, что медведей тут отродясь не видывали. Волки есть, это да, Рагнар и сам слышал, как воют по ночам.

Кетиль вздрогнул, когда Торвейг и Рансу неслышно подошли со спины. Финка хотела что-то сказать, но юноша ее опередил. Глядя прямо в синие глаза берсерки, он сказал:

– Я все знаю, Торвейг. Торвейг-медведица. Я тебя видел этой ночью.

Торвейг не отвела взгляд, только мотнула рыжей головой:

– Это не я!

Кетиль поверил. Да и в самом деле, зачем бы ей? Добро бы Атли требовал крови, так нет же, дело почти решилось, от выкупа Рагнар не обеднеет.

– Торвейг, а ты… это… в самом деле? Ну, можешь…

– Может, – строго сказала финка.

– Покажете, а? – совсем по-мальчишески загорелся Кетиль. – Я чем хотите поклянусь, что буду молчать! Даже под пыткой!

– Я бы показала, – вздохнула Торвейг, – правда, мне не жалко. Только, видишь ли, это само приходит. Я не знаю, когда будет следующий раз. И даже Рансу не знает.

– А это… как бывает? – с жадным любопытством продолжил расспросы Кетиль. Ужасная гибель Атли была забыта. – Это больно?

– Да нет, не больно. Странно просто. То стояла на двух ногах, а потом раз – и на четырех лапах.

В этот раз финка видела все: Торвейг вскочила, словно подкинутая, потом снова упала на землю, кувыркнулась через голову и оказалась на четвереньках. Выгнула спину горбом, стала подниматься… На белой коже из ниоткуда появилась густая рыжая шерсть, плечи раздались, пальцы превратились в крепкие когти, уши закруглились и стали мохнатыми, глаза сошлись к тупой плоской переносице, а нижняя челюсть выдвинулась вперед, лязгнули белые клыки, жаром дохнуло из широкой пасти…

Кетиль завороженно внимал.

– Но я все помню, ты не думай. Я не убивала Атли. Я его даже не видела.

– Мы с Виглафом ушли гораздо позже Атли, чуть не до рассвета засиделись, – сказал Кетиль. – И тоже его не видели. Видели только, как Камнелом ушел, один.

– Что ж, Кетиль… – Торвейг внезапно посмотрела парню прямо в лицо синими глазищами. – Теперь, наверное, уж не присватаешься? К оборотнице-то страшно, поди?

– Страшновато, да. – Кетиль и не думал отводить взгляд. – Врать не стану. Да и отец против, сам не знаю почему.

Кетиль только сейчас заметил, что Торвейг выше его на полголовы.

– Но ты мне нравишься, Торвейг, правда. Мне кажется, ты честная и верная. И я всегда буду за тебя. На твоей стороне. – Звонкий голос Книжника будто надломился, на скулах появились красные пятна.

– Думаешь, мне нужна защита? – мгновенно ощетинилась берсерка.

Ответить Кетиль не успел. Широко шагая, к ним подошел Рагнар, лицо его было хмурым и сосредоточенным.

– Атли похоронят здесь. Мы должны остаться еще на несколько дней.

Торвейг хорошо помнила все, что делала, будучи в медвежьем обличье. Собственно, ничего особенного она не совершила: бегала по заснеженному лесу, у корней старой сучковатой ели откопала и съела ежа. С Атли она не сталкивалась, это уж точно. И вообще ни с кем не сталкивалась, хотя – чуяла. Чуяла людей. Они прошли по опушке совсем недавно, может, час назад, может, два. Кому потребовалось бродить в ночи по мерзлому лесному царству? Если постараться, то можно отыскать лыжный след… Сказать отцу? Но тогда придется сказать, что она сама делала в лесу глухой полночью. А потом, это просто лыжный след. Атли убит медведем. Медведи не ходят на лыжах, это и дураку ясно. Медведи оставляют медвежьи следы. Только вот Торвейг, спроси ее кто, уверенно заявила бы, что медведей поблизости не было. Если бы и забрел какой, она б его унюхала. Но этого тоже не скажешь Рагнару. Никому не скажешь, кроме Рансу.

На постоялом дворе было шумно и многолюдно, все обсуждали гибель Атли, сочувствовали старому Гудмунду. У него, конечно, были еще сыновья, но Атли старший и любимый. Даже Оттар,