двадцати минут, а после сразу же ринулась к Анне и, придвинувшись ближе, зашептала:

– Знаю, ты ждешь рассказа, как все прошло. Разговор был… коротким. Протектор расспрашивал о детстве, об увлечениях, об образовании и вере. Подумать не давал, торопил и постоянно цеплялся, когда я начинала от страха путаться. Все ему было не так и не эдак. А в итоге заявил, что я остаюсь.

Марион слегка отодвинулась, ожидая вопросов.

– Он применял гипноз? – одними губами спросила Анна.

Марион снова принялась шептать на ухо:

– Магии не ощутила. Может, потому, что Гесс сидел за столом и между нами было достаточно большое расстояние.

Вскоре от недосыпа и безделья Анну начало клонить в сон. Склонившись над столом, она сложила перед собой руки и опустила голову. Закрыла глаза. Девушек все вызывали и вызывали, а про нее будто и думать забыли. Когда же, наконец, прозвучало ее имя, Анна уже дремала.

– Мисс Анна Блан! – повторили так громко, что она подскочила и с удивлением отметила, что осталась здесь последней. Генерал Клемент недовольно скривился, прежде чем приказал следовать за ним.

Он привел Анну в мрачный пустой кабинет, где пахло затхлостью. В воздухе кружилось множество пылинок, подсвеченных тусклым светом, который еле пробивался сквозь грязные окна. Под ногами скрипел сухой паркет, давно не видевший воска. Массивный письменный стол был испещрен мелкими трещинами, а расписные обои давно выцвели. С потолка клочьями свисала паутина. Повсюду виднелся толстый слой пыли: на креслах, обитых затертой парчой, на книжном шкафу и даже на уродливом чучеле волка, покоящемся рядом с ним.

– Приберитесь. – приказал Клемент и получил в ответ недоуменный взгляд девушки. – Ваше наказание, мисс Блан!

Ах вон оно что! Впрочем, такое наказание всяко лучше аудиенции с протектором.

Генерал коротко объяснил, где взять ведро и тряпку, настоятельно рекомендовал поторопиться, а затем вышел в коридор и запер кабинет на ключ, оставив Анну в одиночестве.

Несмотря на то что граф Веленшира имел достаточно слуг, в этом кабинете царило запустение. Судя по всему, им давно никто не пользовался. А теперь здесь обосновался сам верховный протектор Арданеи… Или нет? Анна собиралась это выяснить.

Бросившись к столу, она принялась открывать ящики и бегло просматривать бумаги, находя лишь записи прошлых жильцов. Оставался верхний ящик, запертый на ключ. Анна с досадой поскребла ящик ногтями: этот замок ей взломать нечем. И тут девушку осенило: Гесс намеренно дразнил ее! Оставил одну в своем кабинете, так близко от важных документов, до которых ей не добраться! Вот же хитрый гад! Ну раз так, то и она с удовольствием покажет, на что способна!

В возросшей злости Анна обнаружила спасение, поскольку где-то глубоко-глубоко, в самых недрах сознания, она томилась от ожидания новой встречи. Не узнавала себя. Отрицала наваждение, боролась с ним, старалась не замечать навязчивых мыслей и молилась теперь так часто, как никогда прежде.

Мог ли протектор воздействовать подобным образом и на других? Что, если остальные гостьи, попав под его чары, точно так же грезят о свидании? Иветта даже не стесняется признаваться в этом перед всеми.

Анна не могла позволить себе поддаться влиянию существа, так ей ненавистному. Она не собиралась быть одной из многих и уж тем более предавать свою веру. А потому обращала все свои чувства в ярость. И ей хотелось пробудить ответную ярость протектора, стать для него неудобным, раздражающим фактором, чтобы он поскорее отослал ее обратно в монастырь пресвятой Августы. Кто бы мог подумать, что Анна вообще способна скучать по монастырю?

«Но я ведь не по монастырю скучаю. А по утерянному спокойствию, простоте и безопасности», – одернула она саму себя.

Смочив тряпку, Анна подошла к книжному стеллажу. Слой пыли на полках был таким плотным, что сквозь него не просматривалась текстура дерева. Анна принялась небрежно протирать полки, оставляя грязные разводы. Даже не прополоскав тряпку в ведре, перешла к столу, делая его еще грязнее. Затем методично перепачкала подлокотники кресел и подоконник. Венцом ее чудовищной уборки стали окна, стекла которых превратились в черно-белую зебру с налипшими дохлыми мухами.

Больше напакостить она не успела: дверь кабинета открылась и на пороге показался Кайрон Гесс. Он обвел комнату озадаченным взглядом, будто не узнавая. Затем глянул на Анну и недовольно процедил:

– Стало хуже.

Анна раздраженно отшвырнула тряпку.

– Сделала, как смогла! Не нравится – наведите чистоту сами или попросите слуг!

Кровь бурлила, пока она провоцировала протектора так бессовестно и открыто. Боги, хоть кто-нибудь позволял себе подобное?! Что она творит?! Чего добивается?! Зачем лезет на рожон с таким глупым упрямством? Он ведь убийца! Задушит ее прямо сейчас и никакого наказания не понесет, потому что обладает высшими полномочиями. Он – закон, а она – никто. Так почему продолжает ему перечить, провоцировать его гнев?

Анна и сама не понимала. Знала лишь, что возмущена, полна ненависти и страшно испугана. Испугана неизвестностью, неволей, властью врага и своим неудержимым влечением к нему. Ей казалось, что нутро плавится и кипит от противоречий. Молитвы не помогали. Всякий раз, когда она пыталась унять нарастающее напряжение, воспаленный мозг требовал запретного. И это наказание было гораздо хуже.

Вот только Гесс не заглотил наживку. Ему удалось сохранить невозмутимость и не поддаться на провокации. Железное самообладание или скорее равнодушие? Затворив за собой дверь, Гесс запер их в тесном пространстве наедине.

Анна вздрогнула и попятилась, когда он широкими уверенными шагами направился к ней. Упираясь бедрами в подоконник, она впилась в него пальцами и запрокинула подбородок, всем своим видом показывая, что не боится. Вот только сердце колотилось как безумное.

Вчера в библиотеке протектора скрывал ночной полумрак, а сегодня она смогла лучше рассмотреть его в дневном свете. Подойдя ближе, Гесс едва заметно прищурился от лучей солнца, падающих на его маску и лицо. В этом свете его волосы блестели так, словно их омыли в серебре. Поравнявшись, он некрепко схватил ее за запястье. Анна отчаянно впилась взглядом в его светло-голубые глаза, пытаясь передать всю свою ненависть, всю испепеляющую ярость и презрение.

Проведя длинными холодными пальцами по ее ладони, Гесс заметил:

– Кожа нежная, не привыкшая к труду…

«Увидел то, что хотел, хотя правда была на поверхности».

Анна посмотрела на их соприкасающиеся руки. Прикосновения вампира вызывали предательское тепло внизу живота, требовательное и даже мучительное. А он все не отпускал. Пронизывающим взглядом проникал в эпицентр ее сознания. Вслушивался в то, как неистово трепещет ее напуганное маленькое сердечко.

– Не бойтесь, я не стану вас кусать.

– Вы и не сможете. Маска помешает, – напомнила Анна, едва