бородой вниз. Сейчас мы веников напарим, да как наподдам за встречу за ласковую. Мертвяком меня называть вздумал, разорался на весь двор.

— Дык, я ж тебя похоронил. Ты мертвая была. Холодная совсем. Могилку с фельдшером нашим копали. Недалеко от моей Маруси легла, а тут вот. — Бормотал Василий, пока бабка ему спину правила.

— В том померла, а в этом жива живехонька. Сон это, понял пень трухлявый. Во сне живая осталась. Вот и живу, за внучкой приглядываю. А ты Лизка глаза не таращь. Наврала я тебе, нельзя в другой мир скакнуть цельным телом. Коли померла тут, так и там живой не быть. Во сне я живу, туточки. Моя это вотчина, до куда дотянулась, там и осталась. И девочку я тебе подсунула, чтоб сама учиться захотела, не из-под палки. Вот такая я вредная бабка, кругом обманула, да объегорила.

— Да я и не обижаюсь — пробормотала Лиза, просто жалко. Я думала, ты переселилась. А ты оказывается, по-настоящему умерла.

— Заладили умерла, да умерла. Тут я, жива, здорова. Не стой столбом. Веник вот можжевеловый возьми в сенях, да кипятком обдай, там таз был. А я пока нашего добра молодца оголю с задней части, будет знать, как подругу давнюю матюками встречать. Ужо полечим, глядишь не покалечим.

— Ты там полегче Маланья, пытался сопротивляться Василь Акимыч, одергивая задранную рубаху. — Я ж не со зла, испужался слегонца, а так прощенья просим. Не зверствуй, я твои методы знаю.

— Руки по швам! — скомандовала его бабка и дед вытянулся в струнку на лавке, так, что даже мысочки на сапогах стукнули.

— Вот другое дело. Запарился веничек? Давай, давай сюда вместе с тазом, а сама на печи посмотри шаль серую, козьего пуха. Да вон правее лежит, слепая чтоль? Куда на мокрое, рушник постели на веник, а потом шалью его привязывай. Учишь вас учишь…

Страдающего Акимыча оставили пока в покое с компрессом на самом интересном месте, а сами пошли к столу.

— Ну спрашивай. Не держи в себе. Побоялась я тебе сразу всю правду-матку выкладывать, вот и придумала сказочку про миры да переселения.

— А как же…

— А вот все остальное правда чистой воды. Ходящая ты по снам, да и я тоже. Просто живу теперь тут, в явь мне ходу нет. Да и невелика потеря, если разобраться.

Лиза сидела огорошенная признанием, она уже привыкла думать, что бабушка живая, только не в этом мире, а в другом. Хотя сны уже давно перестали казаться чем-то менее реальным, чем явь. Чем не параллельная вселенная? Наверно поэтому, Лиза сегодняшняя эту информацию восприняла гораздо легче, чем Лиза тогдашняя. Может и права бабушка, что не стала все вываливать сразу.

— Ты только скажи, Луша настоящая?

— Конечно настоящая, как и я. Живет она тут с отцом. Вот как траур пройдет, может и мы с Силушкой одним домом жить станем, а то прыгаем, как зайки по кустам, людских взглядов пугаемся. Тут все настоящее, просто не для тебя, моя хорошая. Я тебе снюсь, понимаешь?

— Ты же меня не бросишь? — шмыгнула носом Лиза, в одночасье понимая, что снится бабушка может ей и перестать.

— Да как я тебя брошу, родненькая ты моя. Ну сопли-то подотри, я теперь с тобой повязана. Просто и во сне люди живут, не всё ж наяву землю коптить. Ну не плачь, не случилось беды большой, что все узнала. Давно пора было. — утешала шмыгающую носом Лизавету, прижимая к себе.

— Давай, успокаивайся, а то расклеилась барышня ты моя кисельная.

Стали понятны и вечные пироги и наличие бабушки, когда бы Лиза не пришла за помощью. Все стало на свои места.

— Баб Мил, я у тебя дура да? Могла ж сама догадаться, что дело не чисто.

— Чисто, чисто наше с тобой дело. Могла и догадаться, да случай помог. Вот и Василию поможем, как новенький станет, а Сергей Афанасьевичу ты его покажи утречком. Мое-то леченье долгое, а там может, уколов понатыкают и восстанет наш Финист ясный сокол. Будет опять горькой беды свои заливать.

— Завязал я. — ответил прислушивающийся к разговору дед. — Слово дал и держу. Слово мое кремень!

— Дал, взял. Молчи уже, вашей лавке голоса не давали. Пропил все здоровье, а теперь квохчешь, девка тебя на закорках таскает.

— Зря ты, баб Мил. Василь Акимович мне первый помощник, без него у меня наяву ничего бы не было. Дом весь на нем, достаток, благополучие, в съемках он один и участвует. Милку после твоей смерти сохранил, не дал пропасть — как последний аргумент использовала Лиза.

— Ну если только Милку сохранил. — недоверчиво поглядела на притихшего деда знахарка. Потом вздохнула и показала кулак Василию. — Гляди у меня, опять за рюмку схватишься, а тебя с того света достану. Чтоб девок моих не обижал, старый пропойца.

— Да завязал он, правда — продолжала защищать Василия сновидица. — Честное пречестное, да и некогда ему, правда дед?

— У нас план горит, надо до конца месяца еще видосов накидать, и донаторов подтянуть, а вы пропойца, алкоголик. Я может только жизнь новую начал, человеком себя почувствовал нужным — прокомментировал больной с веником на спине.

— Лежи уже человек. Оставляй его Лизавета до завтра у меня. Сам проснется, как время придёт. Про книжку опять забыла? Сама уже могла бы людей лечить, если б не ленилась.

— Я все помню. Вот сейчас Лексей Боровичу поможем и буду опять рецепты учить.

— Добралась до старого? Спит поди в пне своем проклятом? Говорила ему, выкинь трухлю, а он вцепился, пока чернота не завелась. Ну этот разговор не для чужих ушей, завтра заходи все расскажешь по порядку. А ты там не шевелись, растопырил уши волосатые, сказано было лежать, вот и лежи.

— Дык, я вроде и не чужой. — прошептал дед.

— Не чужой. — Подтвердила в очередной раз вступившись за него Лиза. Мне дед Василь позарез как нужен в этом деле. Милкино молоко надо, а она меня к титькам подпускать отказывается. А там дерево погибает, сама ж знаешь.

— Не оставил эту затею лесовик. Ну если так доверяешь, то конечно, дело твое. Осторожней надо с людьми, у кого рот не закрывается — опять зыркнула на Василия бабка.

— Да говорю, завязал. Сколько можно повторять то. Ты Лизка