ради самого зла, миф о чистом зле может пригодиться, если мы хотим понять Джокера и «выяснить, чего он хочет». Рассмотрим другое значение термина «дьявольский», данное современным философом Клаудией Кард, которое, кажется, подходит Джокеру, словно один из его сшитых на заказ костюмов.

«Предположим, мы определяем дьявольское зло как сознательно и преступно стремящееся к моральному разложению других людей, к тому, чтобы поставить их в ситуацию, когда для выживания они должны, сделав свой собственный выбор, рискнуть собственным моральным обликом или пойти на моральную смерть… Дьявольское зло, на мой взгляд, заключается в том, что оно подвергает других людей крайнему стрессу, даже крайнему принуждению, вынуждает их выбирать между серьезным риском страданий или смерти (не обязательно своей собственной) и не менее серьезным риском морального компромисса, потери душевной целостности или даже моральной смерти»[111].

Это определение может напомнить нам о традиционном представлении о дьяволе как об искусителе по преимуществу, существе, которое не только причиняет физические страдания, но, что еще хуже, поражает души своих жертв, сея семена морального разложения. И действительно, именно так, по словам самого Джокера, мы должны воспринимать его, когда он говорит Бэтмену, что они вдвоем вступили в «битву за душу Готэма».

Основная стратегия Джокера в этой битве заключается в том, чтобы создавать различные ситуации, которые вынуждают внешне хороших, законопослушных жителей Готэма решать, действительно ли нравственность для них важнее всего. Так, например, вместо того, чтобы лично убить Коулмана Риза, незадачливого бухгалтера «Уэйн Энтерпрайзес», который раскрыл истинную личность Бэтмена, Джокер угрожает взорвать больницу в Готэме, если кто-то другой не сделает это. Таким образом, он заставляет многих «хороших» граждан задуматься о поступке, который при обычных обстоятельствах им бы и в голову не пришел. Но Джокер, безусловно, не назвал бы себя простым искусителем, в том смысле что он развращает людей с хорошей репутацией. Джокер считает себя скорее не провокатором зла, а разоблачителем, искушающим лжецов, претендующих на добродетель, показать свое истинное лицо. Его «социальный эксперимент» с детонаторами на паромах призван продемонстрировать, что презренные преступники и так называемые порядочные граждане находятся с точки зрения морали в одной лодке, по крайней мере когда попадают в экстремальную ситуацию. Если истинная добродетель означает поступать правильно, чего бы это ни стоило, то Джокер считает, что самое близкое к добродетели, что вы когда-либо найдете в этом мире, – это видимость добродетели среди тех, чьи моральные устои никогда по-настоящему не подвергались серьезному испытанию. «Когда дело плохо, эти… эти цивилизованные люди сожрут друг друга», – рассуждает он, а затем стремится доказать это.

Если Миф о Чистом Зле заставляет нас верить, что так называемые «злые» люди – это совершенно другой вид в отличие от всех нас, и что мы, «цивилизованные люди», для которых добродетель сама по себе является наградой, чисты и невинны, то цель Джокера – сжечь эту иллюзию дотла. Люди «такие, какими мир позволяет им быть», – говорит он Бэтмену. В лучшем случае, наша добродетель хрупка и сомнительна, «…всего лишь слова, забываемые при первой опасности». И в своем стремлении доказать это утверждение, невзирая на человеческие страдания, Джокер напоминает другую известную дьявольскую фигуру: Сатану, каким он предстает в библейской книге Иова. Читающие книгу Иова наверняка с удивлением узнают, что тот, чье имя с иврита может быть переведено как «Обвинитель», – это не закоренелый враг Бога, стремящийся уничтожить все доброе, а скорее член Божьего суда, где он выступает в роли кого-то вроде чрезмерно усердного прокурора.

Услышав, как Бог восхваляет Иова как безупречно честного человека, Сатана предполагает, что, возможно, Иов – просто коварный подхалим, который повинуется Богу только потому, что Бог благословил его процветанием. «Разве даром Иов боится Бога?» – спрашивает Сатана, намекая на то, что праведность Иова скорее расчетлива, чем искренна[112]. Затем Сатана предлагает пари: лишить Иова его благополучия, убить его близких, причинить страдания его плоти, чтобы позволить раскрыться его истинным мотивам, когда он откажется от своего показного благочестия и проклянет Бога. Точно так же, как библейский Сатана нацеливается на Иова, который считается самым праведным человеком, Джокер атакует героического Харви Дента. Как и в случае с Иовом, битва за душу Дента включает в себя как убийство любимого человека (Рэйчел Доуз), так и жестокое истязание его плоти. Но на этом сходство заканчивается, потому что, в отличие от Иова, Харви позволяет своей ярости из-за несправедливости произошедшего выйти из-под контроля, сжигая его моральные устои и уважение к закону, до тех пор, пока не останется только убийственная жажда мести[113]. Джокер, похоже, представил довольно убедительное доказательство тезиса Канта о том, что даже у лучших из нас приверженность морали не так глубока, как нам хотелось бы верить.

Гордый проказник

В этом свете Джокер выглядит как высоконравственный моралист, выступающий против самодовольного благодушия так называемых «порядочных» людей, которые убеждают себя в своей нравственной чистоте только потому, что их добродетель никогда не подвергалась испытанию. И это объясняет, почему Джокер, готовый пожертвовать всем, даже собственной жизнью, в своей кампании по разоблачению морального лицемерия и эксплуатации моральных слабостей, считает себя выше всех в Готэме – граждан, полицейских и преступников. Они все «планировщики», слишком озабоченные такими вещами, как деньги, власть и статус, чтобы заслуживать хоть какого-то уважения. Джокер считает, что он возвысился над жалким стремлением к мирской выгоде и наслаждается свободой, недоступной тем, кто остается рабами «патологических» мотивов. И, без сомнения, именно поэтому он может относиться к ним как к простым вещам, которыми можно манипулировать и жертвовать, чтобы донести до планировщиков мысль о том, что люди – это раболепные создания, лишенные достоинства, которое позволило бы им рассчитывать на лучшее обращение. «Когда я говорю, что вы [Дент и Доуз] не были [для меня] ничем личным, я говорю чистую правду[114]», – заявляет он Харви. Но если это правда, то только потому, что Джокер вообще не считает Харви и Рэйчел личностями.

Если наша догадка о том, что происходит с Джокером, верна, то мы можем понять, «чего он хочет», то есть, по крайней мере, разобраться с одним его «патологическим» мотивом, которым Джокер по-прежнему одержим: это гордыня. По мнению Баумайстера, распространенное мнение о том, что в основе зла лежит гордыня, может быть одной из популярных идей о зле, в которой мы видим «вплетение реальности в психологическую выдумку»[115]. Джокер, похоже, действительно верит, что его действия демонстрируют нечто вроде «сатанинского масштаба» по Ясперсу, в них легко распознать самовозвеличивание как важную часть его мотивации. Ему недостаточно