южном побережье также не был полностью уничтожен и что есть ещё один город на востоке. О нём почти совсем ничего не известно, кроме того, что когда-то он находился на территории огромного природного парка, хотя сейчас эти слова потеряли весь свой смысл и стали почти непонятными. Севернее Кроссборна располагается горная гряда, даже после катастрофы не потерявшая своей красоты, но ставшая абсолютно смертельной, и непреодолимой преградой для любой экспедиции. На западе же располагалось побережье океана, но никто в здравом уме не ходил туда.

Воду для пищи и других целей теперь общины получают из старых, латаных фильтрационных систем и сменные фильтры для них стоят очень хороших денег, если конечно они заводские. Техномаги и шаманы общин, конечно, пытаются делать кустарные фильтрующие картриджи, но они не дают нужной степени очистки. Вода после них не слишком приятна на вкус, а также не полностью очищена от загрязнений, хотя и не приводит к сильному отравлению или мучительной смерти, как нефильтрованная. В общем можно пить.

С едой было ещё проще, если искатели нашли старые запасы времён Благоденствия, которых естественно становится найти все труднее и труднее, то хорошо. Если не нашли, все едят протобелок и протозелень, которые в специальных баках выращивает немного на свой лад каждая община. Жить можно. Вспоминая и обдумывая всё это, я подошёл к одному из блокпостов нашей общины. Старшего этой смены караула я знал хорошо.

– Привет, мужики, -сказал я и поднял руку вверх в знак древнего как мир приветствия.

– Криз, чертов ублюдок, ты жив? – В ответ прокричал мне Егорыч. – Ты ли это?

– Жив, Егорыч, и почти здоров, да я это, я!

Облапив меня со всех сторон и немного потряся взад и вперёд, старый, но ещё очень крепкий Егорыч наконец-то отпустил меня и стал внимательно осматривать:

– Что с тобой приключилось? Мы уже и не надеялись на твое возвращение. Что за дыра у тебя на плече? Ты ранен?

Я не мог сказать, что я не ранен, такие характерные дыры оставляет только лучевое оружие, но ранения такие искатели получают не слишком часто. Люди и тем более мутанты его почти не используют, берегут энергию, а раны в основном носят характер ножевых, от холодного оружия, а также от когтей, зубов и ядов.

– Ранен, но не сильно.

По понятным причинам, я очень не хотел рассказывать о том, что со мной произошло, но как говорится, нет ничего более правдивого, чем самая бредовая ложь. Повинуясь какому-то наваждению, я слегка коснулся плеча старого вояки. Приковав его взгляд своим, я почувствовал, что если приложу к тому небольшое ментальное усилие, то всё что я сейчас скажу ему, будет воспринято им как истина и не будет подвергнуто критическому восприятию:

– Всё нормально Егорыч, пропусти меня и не задавай лишних вопросов.

Вслух же я произнёс несколько другой вариант:

– Мне повезло, нашёл старую лабораторию, там было всякого по мелочи, – я тряхнул рюкзаком в качестве доказательств, – но главную находку я потерял, хотя и остался жив благодаря этому.

Сам, будучи удачливым искателем в прошлом, Егорыч присвистнул

– Ладно, иди, отдыхай. Я сам отстучу Наставнику на ПК, что ты вернулся. Но с утра всё равно тебе на доклад к нему идти и Шаману трофеи не забудь сдать.

– Спасибо тебе, Старый. Пойду спать, устал, сил нет.

– Иди, иди, доброй ночи тебе, парень.

Наша община нашла своё пристанище на территории старого овощного хранилища, совмещённого с заводом консервации и переработки. Достаточно обширные помещения этого полу подземного комплекса, позволили вместить в себя около ста беженцев, но состав общины не был постоянным и всё время менялся. Кто-то умирал, кто-то рождался, а кто-то переходил из общины в общину, подолгу не приживаясь на новом месте. Последних, к слову, не любили и не поручали им ответственной работы. У меня даже был свой уголок.

Раньше в этой комнате был то ли небольшой склад, то ли чей-то кабинет, сейчас уже не понять. Размер моей уютной каморки был около шести метров. Из мебели у меня была пружинная кровать с гелевым ещё не слишком старым матрацем, железный шкаф из мужской раздевалки с тремя секциями и верстак со старым моноблоком и многофункциональным устройством для мелкого ремонта и крафта. Я прислонил свой ПК к магнитному замку, который мигнув зелёным, отпер входную дверь.

Вот я и дома с облегчением, подумал я. Войдя, сил моих хватило только на то, чтобы снять верхнюю одежду и бросить рюкзак в угол. Повалившись на свою койку, я уснул мгновенно. Как же хорошо дома, было моей последней мыслью, перед тем как я провалился в сон. Тонкий, едва слышный писк из моего рюкзака как будто подтвердил мои мысли.

Интерлюдия 3. Пространственный карман. Заклинание.

Кромешная темнота и совершенное безмолвие по-прежнему продолжали окутывать его сознание. Да, он уже понял, что заперт. Заперт здесь уже очень-очень давно и его тюремщики были настолько умелые, что не оставили ему никаких шансов. Но ведь в любом даже самом идеальном плане и замысле есть слабые места, верно? И именно эта слабость может рано или поздно дать ему шанс снова восстановить своё сознание, память и волю. У него еще есть время подумать, у него было так много времени, что вероятно в других мирах успели пройти эпохи, начинались и закончились жизни десятков и сотен поколений существ их населяющих. Он чувствовал, нет он точно знал, что время его заточения неумолимо подходит к концу и неважно сколько еще для этого потребуется ждать…Темнота… Безмолвие… Ждать…

Вынырнув в очередной раз, в какой-то момент, он остро почувствовал свою раздробленность, будто он сейчас был здесь не весь. Словно он сейчас не был целым разумом, а существовал по отдельности, осколками. Его тюремщики сделали всё, чтобы он никогда больше не смог собрать воедино свое сознание, свою сущность, не смог воплотиться и снова стать тем, кем он был раньше.

Его узилище не имело стен, потолка и пола. Не имело решёток, дверей и замков их запирающих. Его отдалённо можно было бы сравнить с огромной, бескрайней ночной пустыней, где нет или не видно ориентиров. Или с безбрежным океаном, когда в полночь небо затянуто тучами и не видно ни одной звезды. Во вспышках, крайне болезненных, но таких необходимых для его озарений, к нему приходили странные и порой страшные образы. Образы дико ревущего огня и лавы, текущей в разломе земной тверди. В этих картинах и виденьях он барахтался, тонул и умирал,