даст Сталинскому палачу власть. Так что максимум, что получится — найти политических попутчиков, а самому остаться за кулисами. Ха-ха, борьба с мировой закулисой за пределами сцены. Но так даже и выгодней. Для противной стороны неявный враг.

Хм, а ведь все их военные планы типа «Немыслимое» не просто так. На что англосаксы надеялись, и на кого рассчитывали? Не все шпионы выявлены. Вот тебе и фронт работ, что здорово понравится Сталину. Но я отвлекся. Тут рядом голая женщина лежит, а ты думаешь о высокой политике!

Блокноты понемногу заполняются, вчера просидел на Лубянке весь день, вызывая людей и дергая их на разного рода задания. В общении неожиданно срабатывала цепкая память реципиента. Только успевал записывать. Взгляды у него были особенные, но дураком Абакумов точно не был. Не зря столько времени руководил СМЕРШом. Там нужны показатели и реальная работа. Вчера же выслал группу из 3-го Главного управления на Валдай. Поручил дело знакомым лично Абакумову работникам 3 розыскного отдела под руководством полковника Пуминова. Но официально оформлена через Чернова командировка в другое место. Конкретное поручение парням отдал не на Лубянке, задействовав конспиративную квартиру. Пришел туда пешком в гражданском костюме. Разведчики также постарались не выделяться. Помятые костюмы, обычные кепки, страна живет бедно. Начал без обиняков.

— Дело, ребята, государственное, так что смотрите в оба. В полномочиях вас не сдерживаю, вот вам на всякий случай от меня разрешение. Но использовать в крайнем случае. Местных в известность не ставить.

Старший, майор госбезопасности по званию берет у меня конверт.

— Поняли, товарищ министр. Конкретика будет?

— Да пока многое неясно. Иначе бы вас не послал под прикрытием. Могут попытаться отравить, сымитировать инфаркт. Так что сначала приглядитесь к работникам и врачам. И определите, каким образом его могут отравить. Круг общения, важные гости. Следить за теми внимательно. Обо всем подозрительном докладывать мне лично.

Сотрудники смотрят на меня с интересом. Я для них легенда и им лестно, что выполняют личное поручение. Да и фамилия того, кого следует прикрыть, о чем-то говорит. В случае успеха я их отличу, а это возможность карьеры. Они помнят, что Абакумов своих из СМЕРШа всегда поддерживал, но требовал безусловного подчинения. Абакумова, действительно, было за что любить. После Победы все сотрудники военной контрразведки получили щедрые подарки со специально созданных складов трофейного имущества. В 1962 году в записной книжке Леонида Ильича Брежнева появилась выразительная запись: «Вот Абакумов — грубый, а его любили…». Да, генерал не церемонился со своими сотрудниками. А вот свидетельствует полковник Михаил Тимофеевич Лихачев: "Я к нему в кабинет ходил чуть ли не с трясущимися руками и ногами. За время совместной работы ни единой похвалы я от него не слышал'.

— Особое внимание обратите на врача-кардиолога Тимашук. С кем общается, что говорит. Особенно из наших сотрудников.

— Двойной агент, товарищ министр?

— Пока не знаю. Может, и тройной. Но больно много в ее действиях подозрительного. Хотя не исключена версия, что она честный врач и может спасти Жданова.

Майор ГБ хмыкает. Найди то, не знаю что. Но им не впервой. Разве что фигура опекаемого больно внушительна. По сути, второй человек в стране. Но мне добавить нечего. Возможно, эти ребята привезут мне ниточку. С помощью которой я дерну дальше. Или передумаю дергать. Иногда лучше в сторону отойти. Еще не определился. Но с ленинградцами нужно обязательно разобраться, мути больно там много всплывает. Если помните, то и товарищ Зиновьев в Питере плел свою сеть. Город, что ли, такой?

Что мне известно из будущего. 23 июля Жданов имел телефонный разговор с завотделом агитации и пропаганды ЦК Д. Шепиловым. О чем партлидеры говорили, точно неизвестно, но ночью после беседы у Жданова появились сильные боли в сердце. Из-за болей в сердце он даже не смог закончить разговор. Дальше, по общепринятой версии, у него случился сердечный приступ. Из Москвы, из Лечебно-санитарного управления Кремля, приехали врачи: профессора Егоров и Василенко и академик Виноградов. Врачи зафиксировали у пациента застарелый кардиосклероз и приступ сердечной астмы. 25 июля Карпай сняла ЭКГ и обнаружила блокаду левого пучка Гисса, а не инфаркт. ЭКГ не имела абсолютно типичных признаков свежего инфаркта. Потом, будучи уже под арестом, во время очной ставки с Виноградовым Карпай заявила: "Электрокардиограмма, снятая мною у больного ЖДАНОВА 25 июля 1948 года, указывала на внутрижелудочковую блокаду.

На вопрос, есть ли здесь инфаркт, Карпай ответила, что хотя нет типичных признаков свежего инфаркта миокарда, но исключить его нельзя. Клиника тоже не была абсолютно типичной для свежего инфаркта, однако, как я помню, консилиум решил вести больного как инфарктного.

31 июля 1948 года Карпай снимала электрокардиограмму у Жданова, на которой были те же признаки, что и на предыдущих.

Дальше произошла вещь для медицины, в общем-то, абсолютно типичная: медики не согласились между собой в диагнозе. 28 августа 1948 врач- электрокардиограф Кремлевской больницы Лидия Тимашук видит, что у пациента инфаркт, профессор Егоров и лечащий врач Жданова Майоров с ней не согласились, заявив, что это некое «функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни» и предложили ей переписать заключение. Исходя из каких соображений они это сделали, пока обсуждать не будем. Доктора Тимашук отправили обратно в Москву, а больному позволили вставать с постели.

Тимашук написала свое письмо 29 августа, когда Егоров и Виноградов сказали ей, что лучше с ЭКГ погодить до следующего дня. Она посчитала это подтверждением того, что они не дают ей подтвердить свой диагноз. Она сказала о своих подозрениях начальнику охраны Жданова майору А. М. Белову. Белов предложил ей написать обо всем генералу Власику. Тимашук передала письмо Белову. 29 августа Тимашук послала письмо вместе с копией ЭКГ. В письме много грамматических ошибок, зачеркиваний. 30 августа она сняла ещё одну ЭКГ, и она убедила ее ещё больше, что у Жданова инфаркт.

Но доктора снова потребовали не писать об этом в заключение. Тимашук не могла сказать, когда случился инфаркт, но настаивала, что он не старше одного месяца. Она снимала ЭКГ у Жданова в 1946 и 47 годах и не обнаружила тогда инфаркта. Будто бы Тимашук помнила ЭКГ Жданова, которые она снимала в 1941 г. 1946 г 1947 года. Тогда больные с инфарктом лечились строгим постельным режимом. 4,5 — 6 месяцев. На этот раз Жданову не был назначен абсолютный постельный режим. Требует объяснений еще один факт. Как в такой суете да на государственной даче? Тимашук находит где-то