За эти дни я несколько раз устраивал общие собрания пеонов, выезжая по окрестным деревням. Я разъяснял им, чего хочу от них, и что планирую сделать в будущем, заодно отбирая представителей от каждой деревни, тех, кто приедет, когда я решусь объявить свою волю. Часто мои попытки наладить их жизнь разбивались о глухое непонимание, о вековую привычку к рабскому существованию, когда любое слово хозяина воспринималось либо как приказ, либо как угроза.

Так прошло ещё пару недель.

Наконец я решил съездить в самое отдалённое селение, что находилось на границе теперь уже моих бывших земель, тех, что мистер Эванс успел оттяпать через своих подставных лиц. Формально они мне больше не принадлежали, но люди там оставались мои, и я не собирался бросать их на произвол судьбы.

С собой взял Пончо и ещё двоих из тех, кто выжил в страшном ночном бою при асьенде. Хосе и Мигель звали этих бывших пеонов. С ними вместе мы отправились в путь.

Дорога в сторону селения немного подсохла после последних ливней, и ехать стало легче. Да и на лошадях, не пешком топать. Трава оказалась не высокая, старая сгорела на солнце, а новая ещё не успела вырасти, так что доехали быстро.

Само селение встретило меня настороженной тишиной. Люди выходили из хижин, смотрели исподлобья, но я уже привык к этому взгляду. Здесь, на границе, где власть менялась чаще, чем времена года, доверия к любому белому человеку не было. Да и непокорные индейцы жили буквально в ста — ста пятидесяти километрах отсюда, относительно недалеко.

Я не задержался в самом селении. Вместе со старостой, древним индейцем с лицом, изрезанным морщинами, как старая кора, мы объехали поля. Я поставил вешки, обозначающие границы их надела, те самые границы, которые Эванс пытался оспорить. Переговорил с людьми, выслушал их жалобы и нужды. Оставил немного денег на постройку навеса для сушки сизаля и пристроек для хранения инструмента. Назначил человека, который приедет на общее собрание всех пеонов асьенды, и засобирался домой.

— Пончо! — крикнул я, оглядывая пустынную улицу. — Собирай всех, едем обратно!

Через несколько минут мы выехали на околицу и поскакали назад, торопясь вернуться в асьенду до темноты. Небо, до этого лишь хмурившееся, наконец разродилось дождём. Сначала упали редкие тяжёлые капли, а через минуту хлынуло как из ведра, начался тот самый тропический ливень, который на Юкатане называют словом, не переводимым на другие языки. Вода обрушилась на землю сплошной стеной, и видимость упала до нескольких шагов.

Я надвинул сомбреро на лоб и пустил коня в галоп. Вслед за мной ускорились и кони моих спутников. Копыта взбивали грязь, брызги летели во все стороны, но мы неслись вперёд, подгоняемые желанием поскорее оказаться под надёжной крышей.

Мы быстро проехали посадки сизаля — колючие ряды агавы, тянущиеся до самого горизонта. Миновав их, выехали к большому кукурузному полю, на краю которого темнела небольшая роща. Священная роща майя, деревья какао, посаженные ещё предками нынешних индейцев. Я знал это место: местные верили, что здесь обитают духи предков, и никогда не заходили туда без нужды.

Развязав тесёмки на чехле, я издали стал рассматривать быстро приближающуюся рощу. В последнее время я всегда ездил с заряженным оружием. Последние недели научили меня, что расслабляться нельзя ни на минуту. На этот раз я не взял с собой многозарядный винчестер, пожалел, что ли, или показалось, что он будет только мешать. Поэтому ограничился двумя револьверами и дробовиком.

Дробовик, чтобы уберечь от влаги, я засунул в парусиновый чехол и обильно смазал маслом. Чехол закрывал почти всё, кроме приклада, но оставалась возможность взвести курки и через него. А выстрелить навскидку и вовсе несложно. Да, чехол окажется безнадёжно испорчен, но меньше всего переживаний из- за какой- то тряпки, когда на кону стоит моя жизнь.

Я уже чувствовал, что враг начал охоту. Это понимание приходило не мыслями, а чем- то иным, звериным чутьём, которое обострилось после той ночи. И по времени выходило, и по тому, как на моей бывшей земле появились чужие люди, распоряжавшиеся там, словно у себя дома. Время нападения пришло. И я его ждал.

Эта поездка оказалась суровой необходимостью. Я рискнул съездить лично, чтобы потом, в ближайшие недели, не отлучаться из асьенды. И конечно, предполагал худшее, надеясь на лучшее. Всю дорогу я оценивал местность с одной только мыслью: откуда удобнее всего стрелять в меня.

Эти деревья, что виднелись впереди, как раз годились для засады. Роща стояла на небольшом возвышении, священном месте для майя, где веками росли деревья какао, посаженные ещё их предками. Оттуда простреливалась вся дорога. Идеальное место для убийства.

— Быстрее! — крикнул я своим спутникам, хотя они и так не отставали.

Один из всадников, кажется, Мигель, обогнал меня и поскакал впереди, словно чувствуя, что именно ему суждено принять первый удар. Я пришпорил коня, пригнулся к его мокрой шее, стараясь стать как можно меньшей мишенью. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, но я не смел даже прикрыться, каждая секунда могла оказаться последней. И в это самое время прогремел выстрел.

Пуля сбила сомбреро с моей головы, откинув его назад, и оно повисло на шнурке за спиной. Струи дождя тотчас омыли голову, и вслед за первым выстрелом раздался второй, но я уже успел развернуть коня, резко осадить его и спрыгнуть на землю.

Дальше началась беспорядочная стрельба.

Я перекатился в заросли кукурузы, высокие стебли сомкнулись надо мной, скрывая от вражеских глаз. Сердце колотилось где- то в горле, готовое выпрыгнуть, но руки действовали сами собой, наработанным движением взводя курки дробовика прямо через парусиновый чехол. Я залёг, вжимаясь в мокрую, пахнущую прелью землю, и стал ждать, вслушиваясь в пальбу.

Скакавшие следом Пончо и двое моих людей остановились и открыли ответный огонь из револьверов. Со стороны рощи тоже стреляли, я насчитал как минимум три ствола. Пули взвизгивали, срезая кукурузные стебли, вжикали где- то над головой.

И тут один из моих, кажется, Мигель, вскрикнул и повалился с лошади. Тело глухо шлёпнулось в грязь и замерло. Я увидел, откуда стреляли. Трое. Двое справа, один слева, чуть выше по склону. Они прятались за массивными стволами какао, используя их как надёжное прикрытие. Расстояние приличное, метров двести, не меньше. Для дробовика многовато, но картечь на таком расстоянии ещё работает, если хорошо прицелиться.

Чехол я сбросил одним движением. Вскочил, прицелился навскидку и дважды нажал на спусковые крючки. Дробовик рявкнул, выплёвывая