От этой мысли по телу пробежала не дрожь страха, а странная, запретная волна жара. Я не хотела становиться частью этой системы. Частью бездумного инстинкта, где в восемнадцать тебя находят, метят и твоя жизнь навсегда привязана к другому, как будто у тебя нет своего выбора. Я хотела, как мама — встретить свою пару позже, когда разум и сердце успеют созреть, когда это будет осознанным решением, а не животной необходимостью, но судьба, казалось, смеялась надо мной. Я нашла свою пару в восемнадцать. Не в лице кого-то, а самого неподходящего, самого опасного и самого... неотразимого парня. Рей Багровый. Тот, чей зов заставлял мое тело трепетать еще до того, как разум успевал выстроить защиту.

Слеза скатилась по моей щеке — не от страха или злости, а от смятения. Я боролась с системой, а на самом деле боролась с самой собой. С той частью себя, которая уже признала его. Не как врага, не как навязчивого поклонника, а как свою пару.

Он был моей судьбой, которую я так отчаянно пыталась отвергнуть. И теперь мне предстояло решить — продолжать бороться, идя против собственной природы, или... или принять это. Со всеми вытекающими последствиями, с риском, с болью, с той самой меткой, которую он так яростно хотел оставить, но принять это — значило не просто уступить инстинкту. Это значило принятьего. Со всем его багажом, с нашей враждой, с его наглостью и той неожиданной нежностью, что прорывалась сквозь нее. Это был не выбор системы. Это был выбор его.

Дрожащими пальцами я набрала Дану. Она была в соседней комнате, за такой же решеткой, но, по крайней мере, ее голос мог стать якорем в этом море хаоса.

— Дан, — мой голос прозвучал хрипло и сдавленно, — ты как?

— Лиля? — ее голос был испуганным, но собранным. — Боги, я слышала... это же был он, да? Под твоим окном?

— Да, — я выдохнула, прислонившись лбом к прохладной стене. — Это был он.

— Ты в порядке? Он не... не пытался пробиться?

— Нет. Охрана его увела. Вернее, прогнала. — Я замолчала, слыша, как мое собственное дыхание прерывисто. — Дан... у меня... все внутри дрожит. И не от страха.

На той стороне повисла короткая, понимающая пауза.

— А... — она тихо вздохнула. — Зов. Ты чувствуешь его зов.

— Да, — призналась я, и в этом слове было облегчение. — И мое тело... оно отвечает. А я не хочу, чтобы оно отвечало! Я не хочу этой связи, этого... клейма в восемнадцать!

— Знаю, — голос Даны стал мягче. — Знаю, что не хочешь. Но, Лиль... ты же чувствовала его и до этого. Все эти дни. Это не просто полнолуние. Это... он.

Ее слова попали в самую точку. Это был не просто зов. Это был Рей. Его настойчивость, его дерзость, та неожиданная уязвимость, которую он показал. И мое собственное, растущее любопытство к нему.

— Что мне делать, Дан? — прошептала я, чувствуя себя потерянной.

— Ничего, — тихо ответила она. — Сегодня — ничего. Просто переживи эту ночь. А утром... утром будет видно.

Я кивнула, словно она могла меня видеть.

— Ладно. Спасибо.

— Держись, подруга. Я тут, за стеной.

Я положила телефон, все еще чувствуя пульсацию внизу живота, но теперь уже не так одиноко. Ее слова не решили проблему, но они напомнили мне, что я не одна. И что завтра — новый день. И новый шанс разобраться в этой невыносимой, огненной путанице, которую внес в мою жизнь Рей Багровый.

Ночь прошла в мучительной ломке. Все тело ныло, будто после тяжелой болезни, а в низу живота все еще пульсировал тот самый, предательский отголосок желания. Я не знала, где он, что с ним. Мысли метались между страхом, что его ранили, и странным облегчением, что его нет.

С рассветом Академия потихоньку начала оживать. За стенами доносились приглушенные голоса, скрип открываемых дверей. Братья, наверняка, уже были на ногах, их энергия требовала выхода после ночи заточения. Я кое-как оделась и на ватных ногах поплелась в столовую, надеясь, что кофе вернет мне хоть каплю ясности.

Столовая, на удивление, была почти пуста. Видимо, многие предпочли отлежаться. И вот, в дальнем углу, за одним из столов, сидел он.

Рей.

Он сидел, ссутулившись, с кружкой в руках, уставясь в ее содержимое. На нем была чистая футболка, но под ней угадывались бинты, туго стягивающие грудную клетку. Один глаз был слегка заплывшим, на скуле красовался свежий синяк. Борьба с охраной не прошла бесследно. Увидев меня, он резко поднял голову. Его зеленые глаза, уставшие, но все такие же острые, встретились с моими. И тогда он... втянул воздух. Легко, почти неслышно, но его ноздри чуть расширились.

Мда,— с ужасом подумала я.Он почувствует. Он точно почувствует, что я все еще... возбуждена.Пульсация, которую я так старалась игнорировать, вспыхнула с новой силой, посылая волну жара по всему телу.

Я смутилась, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Развернуться и уйти? Но это было бы чистым бегством. И слишком красноречивым.

Собрав всю свою волю в кулак, я направилась к раздаче еды, стараясь не смотреть в его сторону, но кожей спины я ощущала его взгляд на себе. Каждый мой шаг отдавался в том самом, предательском месте, напоминая о прошедшей ночи и о том, что несмотря ни на что, связь между нами никуда не делась. Она только затаилась, ожидая своего часа.

Черт. Зачем я надела эту чертову юбку? Легкая ткань облегала бедра, и каждое мое движение, каждый шаг отдавался той самой, все еще чувствительной пульсацией.Надо запомнить: после полнолуния — только штаны. Максимально закрытые. И желательно из плотной ткани.

Я пыталась сосредоточиться на выборе между омлетом и йогуртом, но все мои чувства были прикованы к нему. И тогда я услышала его шаги. Тяжелые, немного замедленные, но неумолимые. Он подошел сзади, остановившись так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло. Я сглотнула, не в силах пошевелиться. Моя спина застыла в напряжении, кожа под тонкой тканью блузки загорелась. Он не касался меня. Но его близость была почти физическим прикосновением.

— Юбка, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и хриплый после вчерашних криков. — Смелый выбор