чувствовала её сердцебиение всем своим существом. Но почему же я не помнила, что пела её в детстве? Ну, положим, сейчас она могла всплыть в памяти случайно. Всё-таки наш мозг ещё мало изучен.

– А откуда я узнала её? – прервала я завязавшийся было разговор папы и Вувыльту.

– Кого? – не понял папа.

– Песню.

– Не знаю, – он посмотрел на меня с тревогой. – Просто в одно утро встала и запела. Тебе года два было.

Легче не стало. Понятней тоже. Прерванный разговор возобновился, а я провалилась в тягостный сон, как ни странно, без сновидений.

Когда я проснулась, Майи Дмитриевны в машине уже не было, а мы подъезжали к нашему дому. Небо опустило на город облака, моросил дождь. С блюдом в обнимку я забежала в подъезд, почти на ощупь добралась до квартиры и ввалилась в тёплые объятья матери.

– С возвращением, Тына, – только и услышала я.

Вечер пролетел, казалось, за одно мгновение. Мир сузился до одной квартиры, на краю огромной страны, а переживания и страхи отступили во тьму, где им и место. Только глубокой ночью, уже на границе со сном, я услышала, как ветер за окном шепнул моё имя.

– Тынагыргын, – звал он меня.

– Дочь рассвета, – отстукивали капли по стеклу.

– Эргырон, – ударились о недалёкий берег волны.

Глава 7

Меня разбудил ветер. Он бился в окно, играл с тяжёлыми шторами, подвывал в щель приоткрытой форточки. Я проснулась и долго лежала с закрытыми глазами, представляя, что я – это ветер, а ветер – это я.

В детстве я часто представляла себя небом. Думала, что ветер – это волосы на небесном челе. Тогда мне казалось, что небо охраняет мир от опасности извне. Теперь я чувствую, что оно разделяет наш мир с каким-то другим. Или соединяет – смотря как посмотреть.

Лишь запах блинов смог вытащить меня из уютной постели. Первым делом я раздвинула тяжёлые шторы. В небе кружились чайки, а серое море волновалось в своих берегах. Я закрыла окно и отправилась туда, куда вело меня сердце, а вело оно меня на кухню, к маминым блинам.

– С добрым утром, Тына.

– Я люблю тебя, мам, – ответила я.

На запах подтянулся папа. Мы открыли банку с вареньем, и в нашей квартире наступило блаженное молчание. Ели медленно, растягивали каждую ложку, каждый блинчик, каждое мгновение. Наконец, когда стало трудно дышать от переедания, мама прервала тишину вопросом, которого я ждала и боялась одновременно.

– Тына, ты сказала, что блюдо работает?

– Да, – я посмотрела по очереди в глаза обоим родителям.

– Как ты узнала? – строго спросил папа.

– Вспомнила детство и решила попробовать. Глупо получилось. – Об участии в эксперименте подруги я решила пока умолчать.

– А Волк?

– Он появился ещё до смерти бабушки. Я думала, что это просто большой пёс, которого моё воображение представляет как волка.

– Он нападал? – хмуро спросил папа.

– Один раз. Недавно совсем.

Мама прижала руки ко рту.

– Давайте я расскажу по порядку, – я попыталась успокоить родителей. – Волк сначала просто появлялся на улице недалеко от дома. Но недавно он попытался напасть на меня во дворе, а Майя Дмитриевна привела гвардейцев, – внезапно я поняла, что не знаю, как могут отреагировать родители на то, что Волк может превращаться в человека.

– А потом?

– Потом я приехала сюда.

– А как Майя Дмитриевна узнала, что тебе нужна помощь? – спросила мама.

– Надо будет отблагодарить её, – одновременно с ней сказал папа.

– Случайно увидела, – ответила я с невинным видом.

– Покажешь, как работает? – спросил папа.

Я даже засмеялась, увидев блеск в его глазах. Мама сначала хмуро пихнула папу в бок, но спустя минуту и её охватило восторженное предвкушение. Мы зашли в комнату, аккуратно распаковали блюдо. Бубен я сразу же повесила над бабушкиной кроватью, а блюдо взяла в руки. Немного подумав, я бросила взгляд на практически напуганных родителей и подняла блюдо.

– Блюдо моё, блюдо, я хочу черешню.

Блюдо тут же наполнилось россыпью красных и жёлтых ягод. Мама тихонько ахнула, а папа рассмеялся. Я почувствовала, как немного похолодели пальцы.

– Если бы не волк, я бы с ним не расставался ни днём ни ночью, – хмыкнул папа.

– Может быть, он не найдёт блюдо здесь? – с надеждой в голосе спросила мама.

– Сказки чувствуют друг друга, – ответила я и прикусила язык.

– Сказки? – насторожился папа.

– В каком смысле? – спросила мама.

Я поставила блюдо и, не глядя на родителей, созналась:

– Мы – не единственная сказка, которая проснулась.

– Как это? – папа сдвинул густые брови.

– Ну… – я помолчала, подбирая слова. – Майя Дмитриевна – мышка Вувыльту.

Комнату затопила глухая тишина.

– Несмешная шутка, дочь, – проворчала мама севшим голосом.

– Это не шутка. Она при мне превратилась в мышь и обратно.

– Это же бред какой-то, – не унималась мама.

– Мам, почему ты считаешь, что это больший бред, чем волшебное блюдо? – Я сняла с блюда горсть черешни и дала ей в руки.

– Потому что… – она так и не закончила фразу.

Я сходила на кухню, взяла самую большую кастрюлю и пересыпала в неё черешню. Потом долго мыла её в раковине, давая родителям время на то, чтобы прийти в себя. Сквозь журчание воды слышала, как они о чём-то шепчутся в своей комнате, но прислушиваться не стала. Это я уже успела свыкнуться с волшебством, а для них подобное открытие стало большим потрясением.

Потом аккуратно выложила черешню в красивое фарфоровое блюдо и закрылась в бабушкиной комнате. Если быть точнее, то это сначала была моя комната, а после переезда бабушки к нам мы стали её делить на двоих. Я провела рукой по покрывалу на её кровати, затем села на неё и закрыла глаза.

– В каком бы мире ты сейчас ни была – помоги мне, Гивэвнэут, – прошептала я в пустоту. И почему я не пыталась сделать этого раньше?

Едва заметное движение воздуха коснулось моей щеки. Я открыла глаза, улыбнулась весёлому солнечному лучу, который пробился сквозь пелену туч, и подошла к окну. По бухте Гертнера шёл небольшой катер. Я всегда любила наблюдать за кораблями, хоть никогда и не интересовалась их разновидностями. Над морем стояли тучи, из-за чего казалось, что оно поглощает свет, впитывает его своей серой толщей. Взглядом проследила за одинокой чайкой, пролетевшей над нашим домом в сторону моря, и отвернулась от окна.

За бабушкиной кроватью стоял большой сундук. Она никогда при мне его не открывала. Я села перед ним и положила ладони на его крышку. Что он может скрывать в своих