упал! — рявкнул он, хватаясь за голову и ощупывая себя. — Даже шею не сломал!

Арина, прокатившись по полу, встала на одно колено и двинулась ко мне. Я тоже рванул к ним. Не знаю, что тут происходило, но я отлично помнил главный постулат любой непонятной херни. Не разделяться. То самое правило, которое так любят нарушать герои почти всех фильмов и книг.

Всё прекратилось так же внезапно, как и началось.

Гул стих. Пол перестал дрожать. Стены замерли. Тишина.

Я стоял, держа в одной руке меч, а другой прижимая к себе блондинку. В нескольких метрах от нас, отряхивался Гоша.

Букварь остывал. Медленно, нехотя — как утюг, который только что выключили из розетки. Вытащить я его не успел — в тот момент нас как раз подкинуло вверх. Но теперь это было не столь важно. Артефакт всё равно остывал. А моя регенерация справится с ожогом.

По-настоящему, меня сейчас беспокоили две вещи. Во-первых, отсутствие двери. Её банально не было не на прежнем месте.

А во-вторых, это был не тот холл. Вернее, та часть, в которой мы остались, вроде как напоминала себя прежнюю.

Если же посмотреть в целом — его как будто пережевали и выплюнули в другой форме. Меньше раза в три. Потолок ниже и под углом. Как будто его плиты начали падать, но в какой-то момент вдруг остановились. Колонн больше нет. Дальняя стена с какого-то хрена выкрашена в зелёный. И честное слово — мне кажется, я вижу около нёё стоящий турникет. Не знаю, куда и как по нему проходить, но глаза вроде не лгут.

— Вот это вайб, — протянула Арина. — Часто у вас такое бывает?

— Это жопа, — авторитетно заявил Гоша, поправляя и так оставшуюся на месте фуражку. — К которой не прилагаются сиськи.

Хм. Вон там ведь висел лист бумаги, верно? На том месте и сейчас что-то есть. Только не слишком похожее на предыдущую хреновину.

Я сделал шаг ближе. Ещё несколько. Всмотрелся.

Женщина в красной косынке. Прижимает палец к губам. Смотрит так строго, как будто я у неё последний кусок колбасы спёр. А внизу — крупные буквы.

«НЕ БОЛТАЙ!»

Я смотрел на плакат. Плакат смотрел на меня. Мозг закипал.

Не, серьёзно. Такое ощущение, что женщина там живая. Следит глазами. Хмурится.

Тихо рыкнув, я подошёл ближе. Чуть подумав, провёл пальцами по поверхности.

Бумага? Не. Ни хренатушки подобного. Это сейчас выглядело, как тонкий слой краски, который впечатался в бетон. Тем не менее ничего магического я не видел. Ни намёка на аномалию из-за которой лицо женщины могло казаться живым.

Ответ нашёлся, когда посмотрел сбоку. Бетон стены в этом месте выгнулся наружу. Вспучился, как тесто. Плакат, наклеенный на ровную поверхность, застыл на этой выпуклости и деформировался вместе с ней. Лицо женщины чуть исказилось, брови поехали вниз, да и линия рта сместилась. Собственно, даже щёки чуть растянуло. Под определённым углом — хмурится. Под другим — скалится. А если глянуть под третьим — видишь уродливую жирную ряху, способную тебя сожрать. Оптическая иллюзия, которую устроила кривая стена.

— Шеф, она на меня пялится! — Гоша стоял метрах в трёх, нацелив пистолет-пулемёт на нарисованную голову. — Прямо в душу заглядывает! И осуждает! Как моя бабка, когда я варенье в детстве спёр! Из мизинчиков! Вкусное было, япь!

Палец на спусковом крючке. Серьёзно собрался стрелять в плакат. Погодите-ка. Какое он там варенье спёр?

— К стене присмотрись, — я отступил на шаг. — Это оптическое искажение.

Гоша опустил ствол. Пару раз моргнул.

— Хреновое искажение, — резюмировал он. — Пусть в другую сторону искажается.

— Модерация тут строгая, — Арина склонила голову набок, разглядывая суровое лицо женщины. — Перманентный мут. Без права на апелляцию.

Мы прошлись по холлу. Точнее, по тому, что от него осталось. Помещение съёжилось втрое. Стены, которые раньше терялись в полумраке, теперь были совсем близко. Пол трехкомпонентный — частично мраморный, отчасти бетонный, а кое-где покрытый самым настоящим линолеумом. Три разных покрытия встречались стык в стык, без всякой логики.

Посреди всего этого великолепия стоял турникет. Железная вертушка на трёх ногах, привинченная к полу. Рядом — будка вахтёра. Пустая. На столе в будке — пепельница, полная окурков. Что самое забавное — теперь выход отсюда располагался прямо за ним.

— Эт чё за капкан? — Гоша пнул железяку сапогом. Турникет лязгнул и провернулся. — Куда деньги совать? Или тут кровью платить надо?

Он заглянул за вертушку, как будто там мог прятаться кассир.

— Пропуском, — машинально ответил я.

Гоша посмотрел на меня как на лесного колдуна.

— Чё? — поинтересовался он с нотками сомнения. — Ты чё, такие уже видел?

Хм. Не так плох тот мир, где не знакомы с подобными турникетами, Хотя тут тоже всякого разного хватает.

Отвечать я ему не стал. Ушастик, собственно и не ждал ответа, насколько я понял. А вот Арина посмотрела на меня с некоторым интересом. Ну да и ладно. Если что — скажу, что мне Варнес их показывал. Как реликт найденный даргами в процессе путешествий между мирами. Тысяч так пять лет назад. Ну а что? Тоже ведь версия. Не самая плохая, между прочим. Даже могла бы быть правдой. И проверить просто так не выйдет.

Спустя пару секунд мы перемахнули через заграждение. За турникетом воздух стал иным. Пах уже не сыростью, а казённой пылью и хлоркой. Запах учреждения. Знакомый.

Я остановился. Попробовал погрузиться в астрал. И тут же пожалел. Если раньше меня выталкивало плавно и постепенно, то теперь просто вышибло. Две секунды. Может, три. Словно кто-то выдернул стул из-под задницы ровно в тот момент, когда я только уселся.

Ладно. Три секунды — это тоже кое-что. Тем более был ещё один нюанс — плотность астрального фонового поля тут была такой, что мне не требовали печати, чтобы видеть следы.

Что до них — их тут было дохрена и ещё чуточку сверху. Десятки. Сотни. Разных возрастов и оттенков. Одни поверх других, как слои краски на стене, которую перекрашивали каждый год. На протяжении десятилетий. А то и веков.

Вот только свежих следов, тех самых, что я искал, не было. Ни шаранцев, ни Фота. Такое впечатление, что тут вовсе никто не проходил. Зато была масса старых отпечатков. Разноформатных и обрывающихся на границе отдельных участков пола.

— Куда дальше? — замершая в проходе Арина оглянулась по сторонам, держа в руках автомат. — Направо или налево?

Коридор напоминал историю пациента психиатрической клиники. Вроде того, что играл главной роль в «Сплите». Пол складывался из множества лоскутов — сначала бетонная плита академии, потом резкий стык и