— Глобальные процессы, пацаны… Морозов думает, что он играет в шахматы. А мы сыграем в «Чапая». Один щелчок — и он летит с доски.

Я обернулся к парням.

— Значит так. Завтра начинаем операцию «Чистое небо». Шуруп — полная прослушка всех контактов Морозова. Кабан, Михан — усилить наблюдение за Светой и её семьей. Штопор — свяжись с Кротовым, скажи, что у нас есть работа по «черным путевкам» ЦК комсомола.

Я посмотрел на свою руку. Она не дрожала.

— Шелепин руководит страной. А мы будем руководить теми, кто мешает ему это делать.

В этот день в Пекине опубликовали статью о «необходимости изучения передового опыта советских комсомольцев в борьбе с бюрократией». Мир менялся. И мы были в самом центре этого вихря.

Я улыбнулся. Жизнь в семьдесят первом только начинала входить во вкус. И я собирался допить этот кубок до самого дна.

— Погнали, пацаны. Работаем.

Октябрь семьдесят первого года накрыл Москву внезапным, резким холодом. Листва опала за одну ночь, обнажив серые, скелетообразные ветви деревьев. Небо стало низким, давящим, цвета нестиранной солдатской шинели.

Но в нашем Центре на Каширке было жарко.

Я сидел в спортивном зале, наблюдая за тренировкой старшей группы. Кабан и Михан гоняли пацанов так, что пар стоял столбом до самого потолка. Удары о маты звучали как выстрелы. Дисциплина была железной. Эти ребята уже не были просто ПТУшниками — это был мой оперативный резерв. Моя армия.

— Командир, — Михан подошел ко мне, вытирая пот полотенцем. — Сегодня на Каширском рынке опять терлись те двое. Ну, из «бывших» Баксана. Спрашивали про Штопора.

Я прищурился.

— Штопор их видел?

— Видел. Даже не дернулся. Сделал вид, что семечки покупает. Но они его пасли до самого метро.

— Значит, Морозов начал отрабатывать свой план, — я встал. — Они хотят спровоцировать нас на драку. Чтобы потом вызвать милицию и зафиксировать «бандитское нападение комсомольцев на мирных граждан». Старая, как мир, схема.

В этот момент в зал вбежал Шуруп. Он был без куртки, в одной рубашке, и его колотило — то ли от холода, то ли от возбуждения.

— Генка! Засек! — выпалил он, протягивая мне блокнот с записями радиоперехвата. — Морозов только что звонил из кабинета Вельтищева. Говорил с кем-то из МВД. Не с Кротовым, с кем-то выше. Сказал: «Завтра в семь вечера у Универмага. Всё должно выглядеть как попытка изнасилования. Гвардейцы Мордова вмешаются, и тут вы их принимаете. С поличным. При свидетелях».

Мои челюсти сжались так, что хрустнуло в ушах.

Попытка изнасилования. У Универмага. В семь вечера. В это время Света заканчивает смену.

Они решили использовать её как наживку. Эти твари решили выставить мою девочку жертвой, чтобы подставить меня.

— Кабан! Михан! — мой голос лязгнул, как затвор пулемета. — Сбор группы «Альфа». Пять человек. Полная экипировка — скрытая. Рации проверить. Штопор — ты на связи с Кротовым. Скажи ему: «Завтра в семь будет спектакль. Пусть сидит в засаде, но не вмешивается, пока я не дам сигнал».

Я обернулся к Шурупу.

— Витя. Мне нужно, чтобы завтра в семь вечера у Универмага вырубилось всё освещение. Фонари, витрины, всё. Сможешь замкнуть подстанцию?

— Сделаю, Ген. Прямо в 18:55 всё погрузится во тьму на десять минут.

— Отлично. Мы не будем играть по их правилам. Мы устроим им «ночь длинных ножей» в советском исполнении.

Следующий день тянулся мучительно долго. Я сидел в райкоме, подписывал какие-то дурацкие справки, изображая спокойствие. Вельтищев заходил пару раз, заискивающе улыбался, предлагал чай. Я смотрел на него и думал: «Знал бы ты, Игорек, что твой приговор уже подписан, ты бы сейчас бежал до самой канадской границы».

18:50. Я стоял в тени старой арки напротив Универмага. На мне была черная водолазка и кожаная куртка. В кармане — кастет и мой верный ТТ (на всякий случай). Кабан и Михан рассредоточились по флангам.

Я видел, как к служебному входу подошли трое. Те самые урки. Они нервно курили, оглядываясь. А за углом, в тени, стояла кремовая «Волга» Нечаева. Они были уверены в своей победе.

18:55.

Щелк!

Весь квартал мгновенно погрузился в абсолютную, чернильную темноту. Фонари погасли, витрины Универмага ослепли. Прохожие замерли в недоумении.

Дверь Универмага открылась. Вышла Светочка. Она испуганно остановилась на крыльце.

— Эй, краля! — раздался хриплый голос одного из урок. — Чего такая грустная? Пойдем, проводим…

Они двинулись к ней. Света вскрикнула.

Это был момент, когда я должен был выскочить и начать драку. Так планировал Морозов. Чтобы из засады выскочили менты и повязали меня «за участие в массовых беспорядках».

Но я не выскочил.

Вместо меня из темноты, абсолютно бесшумно, вынырнули пять теней в масках. Моя Гвардия.

Они работали не как дружинники. Они работали как ликвидаторы.

Никаких криков. Только глухие удары и хруст костей.

Первый урка даже не успел понять, что произошло. Михан сгреб его за горло и одним точным ударом в челюсть отправил в глубокий нокаут. Второго Кабан просто впечатал головой в кирпичную стену. Третий попытался бежать, но Штопор подставил ему подножку, а подоспевший моторист Леха добавил локтем в затылок.

Весь «спектакль» занял тридцать секунд.

Я вышел из тени, подошел к Свете. Она дрожала, не понимая, что происходит.

— Тише, родная. Это я. Всё в порядке.

Я обернулся к кремовой «Волге». Машина попыталась рвануть с места, но дорогу ей преградил наш «УАЗик», вылетевший из переулка.

Из «УАЗика» выскочил капитан Кротов с опергруппой.

— Всем стоять! Милиция! — заорал он.

Я подошел к «Волге». Окно медленно опустилось. Внутри сидел полковник Нечаев. Его интеллигентное лицо было перекошено от ярости.

— Мордов… Ты сошел с ума, — прошипел он. — Ты напал на сотрудников при исполнении…

— Каких сотрудников, полковник? — я указал на валяющихся в грязи урок, которых мои пацаны уже деловито связывали. — Этих уголовников? У меня есть запись вашего разговора с Морозовым. И у меня есть Кротов, который зафиксировал попытку организации тяжкого преступления офицером КГБ.

Кротов подошел к машине, сверкнув удостоверением.

— Геннадий Александрович, пройдемте. У нас накопилось много вопросов по поводу «черных путевок» и связей с южной мафией. И Шелепин уже в курсе.

Нечаев побледнел. Он понял, что его карта бита.

Через три дня Стас Морозов и Аркадий Зильбер были арестованы. Громкое дело «комсомольской мафии» потрясло столицу. Шелепин использовал этот повод, чтобы окончательно зачистить ЦК