жарким. И этой ночью оно собиралось окраситься в красный цвет. Идеологические разговоры закончились. Начиналась бойня на выживание. Я щелкнул предохранителем, чувствуя, как холодная сталь пистолета успокаивает нервы. В такие моменты геополитика отходит на второй план. На первом плане остается только одно: спасти своих. Любой ценой. И пусть потом меня судят.

Глава 15

«Если вы случайно разбили градусник и ртуть раскатилась по щелям дощатого пола, не пытайтесь собрать ее веником или пылесосом — раскидаете ядовитые шарики еще дальше, сделаете только хуже. Советский человек знает: возьмите обычную медицинскую спринцовку или лейкопластырь, аккуратно соберите серебристые капли в стеклянную банку с водой, а место щедро обработайте крепким раствором марганцовки. Ядовитую заразу нельзя просто вымести, ее нужно изолировать и нейтрализовать химически. С ядовитыми людьми, решившими отравить вашу жизнь и покусившимися на ваших близких, поступать нужно точно так же: аккуратно собрать в герметичную тару и залить правильным реактивом».

Маленькие хитрости

Такси визжало лысой резиной на поворотах, подпрыгивая на колдобинах. Старая «Волга» дребезжала всеми своими железными внутренностями, но водитель, поймав мой безумный взгляд в зеркале заднего вида, жал на гашетку так, словно мы уходили от ядерного взрыва.

Ночной город проносился за окном смазанными желтыми пятнами фонарей. Внутри меня всё заледенело. Эмоции были отключены, загнаны в самый дальний угол сознания. Остался только голый, кристально чистый расчет оперативного работника, идущего на зачистку.

Они пошли по беспределу. Сорок человек с обрезами и арматурой против десятка моих пацанов, запертых в здании старого кинотеатра. Морозов и Зильбер решили, что могут купить уличную мразь и чужими руками стереть нас в порошок. Кабинетные крысы, возомнившие себя вершителями судеб. Они не понимали одного: нанятая за деньги шпана всегда ломается, когда сталкивается с теми, кто готов убивать не за рубли, а за своих братьев.

— Шеф, тормози за квартал до «Авангарда»! Во дворах! — бросил я таксисту.

Водитель ударил по тормозам. Машина клюнула носом и замерла в темной арке. Я бросил на сиденье обещанный полтинник и выскользнул в теплую летнюю ночь.

Воздух был душным, но я его не чувствовал. Я двигался бесшумно, перебежками от дерева к дереву, сливаясь с густыми тенями.

До бывшего кинотеатра оставалось двести метров. Звуки бойни долетели до меня раньше, чем я увидел само здание. Глухие удары металла о металл, звон бьющегося стекла, истошные крики и матерная брань.

Я подобрался к бетонному забору, ограждающему задний двор Центра. Выглянул из-за угла.

Картина была классической осадой. Перед парадным входом топталась часть толпы, но старые дубовые двери кинотеатра, которые мы недавно укрепили стальными полосами, держали удар. Кабан и Михан забаррикадировались там намертво.

Основная масса нападавших — человек двадцать пять — скопилась на заднем дворе. Они ломали железную решетку служебного входа. В свете тусклого фонаря я видел их перекошенные лица. Обычная лимита, заводская шпана, разбавленная десятком матерых уркаганов с наколками на пальцах. У некоторых в руках тускло поблескивали короткие стволы — обрезы охотничьих ружей.

— Давай, сука, навалились! — орал здоровенный детина в тельняшке, размахивая кувалдой. — Сейчас мы этих комсомольцев на ремни пустим! Зильбер за каждого убитого премию обещал!

Я достал из-за пояса ТТ. Оттянул затвор на миллиметр, проверяя наличие патрона в патроннике. Восемь граммов свинца, способных пробить рельсу.

Они кучковались у самой двери, мешая друг другу, опьяненные собственной безнаказанностью и численным превосходством.

Я не стал кричать «Стой, стрелять буду!» или взывать к их совести. Предупредительные выстрелы в воздух в таких ситуациях — это шанс для врага найти укрытие и открыть ответный огонь.

Я вышел из-за угла плавным, стелющимся шагом. Поднял пистолет. Двуручный хват. Плечи расслаблены, дыхание на полувыдохе.

Первая пуля ушла точно в правое колено детине с кувалдой.

Сухой, оглушительный в ночной тишине треск выстрела разорвал пространство. Детина дико, не по-человечески завизжал, когда девятиграммовая пуля раздробила его сустав в кровавую кашу. Он рухнул на асфальт, выронив кувалду.

Толпа вздрогнула и обернулась. Они ожидали увидеть наряд милиции, но увидели лишь одну темную фигуру, из ствола пистолета которой поднимался сизый дымок.

Я не дал им опомниться. Второй выстрел прошил бедро уркагану, который вскидывал обрез. Ублюдок кувыркнулся назад, его оружие грохнуло вхолостую, заряд дроби ушел в звездное небо.

— На пол, суки!! Мордой в асфальт!! — мой рык был подобен реву танкового двигателя.

Паника — вещь заразная. Когда толпа, уверенная в легкой победе, внезапно сталкивается с профессиональным, прицельным огнем на поражение, вся ее смелость улетучивается в секунду. Они не были армией. Они были стадом.

— Менты! Валим! У него волына! — истошно завопил кто-то из задних рядов.

Толпа дрогнула и брызнула в разные стороны, как тараканы от включенного света. Они бросали арматуру, цепи, топтали друг друга, пытаясь перелезть через забор.

Я сделал несколько быстрых шагов вперед, сокращая дистанцию. Третий выстрел ударил в бетонную стену в миллиметре от головы еще одного урки с обрезом, обдав его кирпичной крошкой. Тот взвизгнул, бросил ствол и рухнул на колени, закрывая голову руками.

— Стоять! Кто дернется — пуля в позвоночник! — ледяным тоном скомандовал я, подходя к раненым.

В этот момент задняя дверь Центра с лязгом распахнулась. Из темноты коридора, как два разъяренных медведя, вылетели Кабан и Михан. В руках у них были тяжелые стальные прутья. За ними, с перекошенным от ярости лицом, выскочил Витька Шуруп, сжимая пожарный топор.

Увидев меня с дымящимся ТТ в руках и валяющихся на земле нападавших, они замерли.

— Командир… — выдохнул Кабан, утирая заливающее глаза лицо. По его щеке текла струйка крови от прилетевшего в лоб камня. — Ты как вовремя, Гендос… Мы уж думали всё, оборону прорвут.

— Живы? — коротко спросил я, не опуская пистолет.

— Все целы. Штопор на втором этаже баррикаду из стульев держал, Джими аппаратуру спасал, — отчеканил Михан, тяжело дыша.

Я подошел к стонущему на асфальте детине с простреленным коленом. Пнул отброшенную им кувалду. Присел на корточки, упершись стволом ТТ прямо ему в переносицу. Металл обжег его потную кожу.

— Имя, — тихо произнес я.

— П-пошел ты… — прошипел он, корчась от боли.

Я перевел ствол чуть ниже и нажал дулом прямо на раздробленную рану.

Детина взвыл так, что на соседних улицах, наверное, проснулись собаки.

— Имя, гнида. И кто вас нанял. У тебя три секунды, потом я прострелю тебе второе колено, и ты всю жизнь будешь ползать под себя, — мой голос