выглядеть так, будто лично контролирует посадку каждого орденского знака на груди мужа.

Команда ударила по плацу:

— Штандарт внести! Оркестр замер на вдохе и два офицера, и знаменосец под барабанный бой вынесли штандарт.

Тяжёлая ткань тёмно-красного цвета, чёрный барс в прыжке, серебряные когти, золотая кайма, знак Корпуса и малая королевская эмблема в верхнем углу. Вертикальный флаг на флагштоке из красного дерева выглядел не украшением, а обещанием.

— Штандарт принять!

Ардор вышел перед строем, чётко печатая шаг.

Каждый удар каблука по камню казался слишком громким. Он дошёл до трибуны, остановился, склонился на одно колено и коснулся губами тяжёлой ткани.

На секунду всё вокруг ушло, остался только штандарт.

Не награда, не красивая тряпка, не приказ сверху а лица его людей. Мёртвых, живых, тех, кто вытаскивал раненых из-под огня, тех, кто шёл за ним в атаку. Тех, кто молча садился в машины, зная, что сейчас снова будет плохо и тех, кто уже не встанет в строй, но своим отсутствием держит его не хуже живых.

Ардор поднялся и принял штандарт.

Под грохот барабанов он вернулся в строй.

— Напра-во. К торжественному маршу, шагом…

Сводная рота вышла на исходную позицию, и всё замерло на несколько секунд. Стало слышно даже, как плещутся знамёна Армии и Корпуса на высоких флагштоках.

Капельмейстер поднял палочку и оркестр грянул марш, ещё никем здесь не слышанный, кроме музыкантов.

«Прощание славянки».

Мелодия пошла над плацем сначала строго, потом всё шире, всё сильнее, словно открывала ворота не в парад, а в путь, где кто-то уходит, кто-то ждёт, кто-то плачет, а кто-то всё равно идёт вперёд, потому что иначе нельзя.

Глядя на монолитный строй егерей, проходивший мимо трибуны, военный министр Ирталь чуть склонился к генералу Крансу.

— Что за мелодия? Я такого марша не припомню.

— Марш гвардейского егерского батальона, господин министр, — охотно пояснил Отор Кранс. — За авторством майора Таргор-Увира. Очень разносторонне талантливый офицер.

Корвос, стоявший рядом, хмыкнул.

— Надо взять ноты. Уверен, столица будет в восторге.

Сайрин посмотрел на Ардора, который шёл за штандартом с лицом человека, получившего ещё одну проблему в красивой оболочке, и тихо сказал:

— Столица слишком часто в восторге от этого майора.

— Привыкайте, — ответил Корвос. — это только начало.

Учёба, награждение и крепостная возня не мешали Корпусу и линейным подразделениям армии брать под контроль Южные Пустоши.

Официально это называлось длинно и красиво: «совместный протекторат для восстановления территориальной целостности Великого герцогства Истар», но люди взрослые понимали, что речь идёт об оккупации.

Вежливой, юридически красиво упакованной, политически согласованной, с флагами Истара рядом с флагами Шардала, с совместными комиссиями, с длинными словами о стабилизации и восстановлении законности, но всё равно оккупации.

Никто не собирался отдавать землю обратно в прежнем виде. Не можешь обеспечить порядок — гуляй. Шардал слишком хорошо помнил Гиллару, чтобы снова позволить серым зонам расти у себя под боком.

Люди, вросшие в местные схемы целыми поколениями, сопротивлялись как могли.

Прятали и вывозили склады, выводили людей и рабов в горы, пытались купить офицеров и поднимали старые родовые связи. Порой кричали о правах, древних вольностях и местных обычаях, но егеря слушали всё это примерно так же, как слушают звуки за дверью перед тем, как её выбить.

С опорой на полевые блокпосты армии они жёстко наводили порядок, иногда удивляя местных жителей суровостью, но иначе тех было не пронять. В тех краях слишком долго считали слабость добротой, а доброту — приглашением украсть.

Ардор в составе рейдовой группы из двух рот возвращался с облёта квадрата, где была замечена непонятная активность.

Активность оказалась вполне понятной. Укреплённый лагерь контрабандистов с хорошей маскировкой, тремя пулемётными точками на высотах, двумя скрытыми складами и слишком уверенными часовыми.

Егеря стёрли его с воздуха, валом огня, а спустились уже для зачистки и поиска улик. И, что характерно, нашли: кристаллы-накопители, ящики с зельями сомнительного происхождения и несомненно отвратительного качества, используемыми как лёгкие наркотики, стимуляторы и препараты для всяких экспериментов над собой, после которых человек обычно становился ненадолго очень смелым, а следом — навсегда мёртвым.

Упаковав всё в специальный контейнер, группа поднялась в воздух и уже находилась примерно в часе лёта от форпоста, когда получила вызов от координатора объединённого штаба воздушных частей армии и Корпуса.

— Рейдовая восемнадцать — три, срочный запрос. Армейский патруль блокирован в посёлке Горелая Хмарь. Два БТР, двадцать один человек, старший — позывной Нархон. Толпа до пятисот местных. Есть риск стрельбы.

Ардор посмотрел на карту.

— Расстояние?

— Семнадцать минут вашим ходом.

— Принял. Идём.

Успели вовремя.

Сверху картина выглядела непросто. Огромная толпа окружила два БТРа и два десятка солдат, прижав их к броне. Солдаты держались правильно: стволы не опущены, но и не в лица, сектор открыт, лейтенант стоит впереди, пытаясь говорить с людьми, которые уже не слушают. Толпа гудела, качалась, подталкивала передних назад, задних вперёд. В таких местах первый камень иногда убивает больше людей, чем пулемёт.

Машины рейдовой группы садились на поселковую площадь так, чтобы все собравшиеся оказались под прицелом их пушек. Пара штурмовиков осталась в воздухе, контролируя улицы и крыши.

Винты подняли пыль, сорвали с верёвок бельё, заставили толпу пригнуться и наконец замолчать.

Ардор вышел первым. Не спеша двинулся вперёд, раздвигая людей «воздушным клином» — плотной невидимой стеной давления, от которой передние ряды невольно отступали, не сразу понимая, что это их толкает в грудь.

Он подошёл к заблокированным армейцам.

— Майор Таргор-Увир. Гвардейский батальон «Чёрные барсы».

Лейтенант вытянулся так