— Договорились. Собирайтесь. Через неделю едем.

Я кивнула и ушла в дом.

Весь оставшийся день я провела в хлопотах. Написала список того, что нужно сделать до отъезда: продать козу, продать кур и петуха, договориться с Игнатом о присмотре за домом, собрать вещи, запереть бабкину комнату. Деньги из жестяной банки забрать и перепрятать.

С козой я пошла к Марте. Она согласилась взять живность на зиму. Куры и петух ушли туда же. За символическую плату — яйцами. Весной заберу обратно. Или заведу новых.

Вечером, когда Рудольф ушёл к себе, я затопила баню. Не для мытья — для дела. Но Рудольф-то об этом не знал. Он вообще в баню не совался, если я там была, — потому что я моюсь. Голая. А он при всём своём скользком характере был трусоват и боялся скандала. Я как-то сказала: ещё раз увижу, что вы за мной подглядываете, — пойду в управу и напишу жалобу. Он поверил. И правильно сделал.

Я села в предбаннике, достала жестяную банку, которую забрала у Игната, и высыпала деньги на лавку. Серебро, медь, даже несколько золотых — накопилось прилично. Игнат хорошо хранил, ни монетки не пропало.

Достала корсет — тот самый, выходной, тёмно-синий — и принялась зашивать деньги в подкладку. Монету за монетой, ряд за рядом. Серебро к серебру, золото отдельно, в самый плотный шов на спине. Руки делали привычную работу, мысли текли спокойно.

Кто будет щупать сироту без титула? Никто. А если кто и попробует — получит по рукам.

Игнату я отдала второй ключ. Объяснила, что делать: протапливать печку раз в неделю, проверять крышу, отгонять мышей. Он кивнул и сказал, что всё сделает. Даже обиделся, что я сомневаюсь.

Бабкину комнату я заперла на ключ. Рудольф хотел взять что-то из вещей, но я сказала — нет. Это память. Он не спорил. После бани он вообще стал покладистее.

Вечером я сидела на крыльце и смотрела на озеро. Вода была серая, небо — серое. Но где-то там, за облаками, горели цветные звёзды. Они всегда там горели. Даже когда их не видно.

— Ничего, — сказала я себе. — Перезимуем. Город — это не навсегда. Весной вернёмся. А пока — узнаем, что там и как. Может, и жениха найдём. Такого, чтоб сам выбрал, а не Рудольф. Такого, чтоб не боялся умной жены. Такого, чтоб в гидравлике понимал. Или хотя бы не мешал.

Я усмехнулась и пошла в дом. Сборы продолжались.

Глава 12.

В город мы въехали к вечеру.

Данвир встретил нас огнями — магическими, как я теперь понимала. Фонари на улицах горели без огня, ровным желтоватым светом. В витринах лавок что-то мерцало и переливалось. Народу на улицах было меньше, чем днём, но город не спал — где-то играла музыка, где-то стучали колёса экипажей, где-то перекликались запоздалые торговцы.

Олаф высадил нас у доходного дома на тихой улице. Я попрощалась с ним, пообещала заглянуть, когда он снова приедет в город, и пошла за Рудольфом. Тот нёс мою корзину и свой саквояж и вид имел крайне озабоченный. Переезд давался ему тяжело. Мне, впрочем, тоже — но я не показывала.

Дом был трёхэтажный, каменный, с чистой лестницей и даже с ковровой дорожкой на втором этаже. Квартира Рудольфа оказалась в конце коридора. Он отпер дверь, и мы вошли.

Внутри было... неплохо. Прихожая, коридорчик, две комнаты, кухонька. Чисто, но запущенно — видно, что Рудольф здесь давно не жил. Пахло пылью и старыми бумагами. Я прошлась по комнатам, заглянула в каждую. Одна была совсем маленькая — кровать, стул, узкое окно во внутренний двор. Вторая — просторная, с большим окном на улицу, с широкой кроватью, с зеркалом в рост и с целой стеной шкафов.

Рудольф поставил мою корзину у двери маленькой комнаты.

— Вот, — сказал он. — Это ваша. Располагайтесь.

Я заглянула внутрь. Потом перевела взгляд на него.

— А та, большая? — спросила я.

— Там буду жить я. Это моя квартира, в конце концов.

— Но вы же опекун, — сказала я. — Ваша обязанность — заботиться об опекаемой. А обо мне тут не позаботились.

Он нахмурился.

— Чем вас эта комната не устраивает?

— Всем, — сказала я. — Во-первых, она маленькая. Во-вторых, где я буду складывать одежду? У меня платья, юбки, корсеты — им нужен шкаф. В-третьих, где зеркало? Вы сами говорили — меня надо показывать людям. А как я буду наряжаться без зеркала? В-четвёртых, где горшок? Где тазик умываться? В-пятых...

— Хватит! — взмолился он. — Хватит!

— В-пятых, — продолжала я неумолимо, — у меня корзина с травами. Травам нужна прохлада и простор. В этой каморке они задохнутся. А если травы задохнутся — не будет мазей. Если не будет мазей — не будет денег. Если не будет денег — вам придётся содержать меня полностью. Вы этого хотите?

Он смотрел на меня с выражением человека, который загнал себя в ловушку и теперь не знает, как из неё выбраться. Я ждала.

— Ладно, — сказал он сквозь зубы. — Забирайте большую.

— Спасибо, — сказала я. — А чтобы вы не дулись, я согласна готовить.

Он поднял бровь.

— Готовить?

— Ну да. Вы же не умеете. А я умею. Кухня общая, продукты будем покупать вместе. Я беру на себя завтрак, обед и ужин. Вам остаётся только есть и хвалить. Идёт?

Он помолчал, потом кивнул. Кажется, идея с готовкой его примирила с потерей комнаты.

Я перетащила корзину в большую комнату и начала осваиваться. Комната была хорошая. Кровать широкая, с чистым бельём. Зеркало в рост — можно наконец-то рассмотреть себя целиком, а не по частям в мутном осколке. Шкафов — целых два. В один я повесила платья, во второй сложила корсеты, юбки, чулки и прочие детали гардероба. Травы разложила на подоконнике — здесь было прохладно, свет рассеянный, самое то.

Потом пошла осматривать кухню.

Кухонька была маленькая, но чистая. Стол, пара табуретов, полки, мойка с краном — вода текла, правда, только холодная. И печка. Вот на неё я уставилась с особым интересом.

Печка была необычная. Ни дверцы для дров, ни поддувала, ни конфорок. Просто гладкая металлическая поверхность, вделанная в стену, и два маленьких рычажка сбоку. Я потрогала поверхность — холодная.

— Как это работает? — спросила я у Рудольфа, который