изо рта, подышал на окоченевшие руки. Так. Безвыходных ситуаций не бывает. Что там эти черти оранжевые говорили, поисковики? Приезжали же в школу, лекции читать по выживанию в городе. А они всем классом ржали, молодцы такие, мол, зачем нам в городе выживать, когда есть телефоны и родители? Ржали же, идиоты? Ржа-а-а-али. Он подышал на руки еще. Пальцы сгибались плохо.

Надо найти теплое место. Сосредоточиться и определить, что делать. Надо найти теплое место. И поесть. Желудок сразу отозвался рвотным позывом. В люк поддувало все равно, и пол в ракете тоже был металлический. Надо срочно найти… Мишка заметил, что в какой-то момент перестал дрожать. Да, было холодно, но его не трясло, зубы не клацали и голова соображала неплохо. Неужели аутотренинг, эта ненужная бесполезная ерунда, работает? Или на улице потеплело?

В полукруглый зев люка он видел огни проспекта вдалеке. За снегом, несущимся почти параллельно земле, они казались чем-то далеким и холодным. Леденцами. Леденцы ведь так назвали, потому что они твердые и холодные, хоть и цветные. Леденечик-леденечик, не ходи на тот конечик – бабушка Маша так пела, надо же, уже тогда знала, что не надо ему влезать во все это. Гадские они все-таки люди, или кто они там? Вот какой в этом смысл? Надо было все-таки этого Евгения часиками долбануть, пока они работали, – такая у него улыбочка мерзкая.

Мир теплел. Мишка уже не чувствовал холода. Сощурив ресницы и съежившись, он смотрел на мелькавший снаружи снег. «Подвели часики, – думал он, – не прикрыли. Надо починить, зарядить. Мы еще покажем, дед. Ты не бойся, я не отступлю. Наших много, я узнал. О, черт, дедуль, что я знаю! Ты не поверишь! Наших много. Мы соберем армию и такое им устроим! Я тебе все расскажу… я буду держаться, слышишь?»

– Я буду держаться, ясно?

Он, кажется, сказал это вслух или громко подумал. Темная фигура выплыла сбоку из снежного вихря и закрыла леденцы-огоньки. «Отойди!» – хотел сказать Мишка, но губы еле шевелились.

– Ну и чего ты добился? – сказала фигура знакомым голосом. – Зачем это нелогичное, глупое геройство? Ради чего? Будет еще хуже. Как вы не поймете?

– Чтоб ты сдох! – сердито прошептал Мишка. – Я вас не трогал. Но теперь трону, понял?

– Смешной ребенок, зачем ты его обезличил? – спросил другой голос, и снежинки затанцевали на месте, словно ветер переменился и перестал дуть только в одну сторону.

Ресницы слипались, сквозь них было плохо видно. Руки не слушались, а может он и не пытался ими шевелить, а только подумал об этом.

– Мне показалось, что это Буратино. Так нагло кидался словами. Соображает быстро. На контакт пошел смело. Вот пусть попрыгает. Да и надо обкатать технологию.

– Теряем время. У нас дел на три цикла вперед не разгрести, а ты эксперименты ставишь. Кто отслеживать будет?

– Да никто. Приставлю гоблитов, последят. Занимайся своим сектором.

– Он помрет, того и гляди, а ты все на него злишься. Минусуй. Я ушел.

Слова закручивались вихрями вместе со снегом и рассыпались. Мишка пытался возразить, что-то прошептать, рванулся к люку. Ракета дрогнула и стартовала с площадки. Пол накренился и ударил в нос. Мишка заскользил в темноту, в космос и ветер, и ударился головой. Заболело в переносице, она набухла, стала огромной, соленой и горячей-горячей. А потом темнота и тепло отступили, и снова стало холодно. Мир проступил, словно резкость подкрутили. Мишка сидел в самом низу горки, уткнувшись головой в снег. Вокруг чернели пятна, из носа текло, и он с удивлением понял, что это кровь. Завозился, поднимаясь, сел, зачерпнул снега и приложил к носу. Розовое пятно расцвело причудливым узором. И вот тут его затрясло, да такой дрожью, что заклацали зубы. Сбоку шарахнулась маленькая тень. Кошка пробежала мимо, опасливо оглядываясь на человека, и поскорее помчалась к дому. Снег замедлился и пошел стеной, точно сверху вниз. Кошка еще несколько секунд маячила пятном на снегу, а потом прыгнула и исчезла в подвальном окне.

«Вот же зараза, – подумал Мишка, – подвал же есть. Там тепло и трубы». Когда он, проломив ногой фанерное окошко, втиснулся в подвал, в глазах плясали оранжевые запятые, и он просто ничего не видел. Но здесь было сухо, тепло и тихо. В дыру с еле слышным свистом задувало, и где-то в темноте подвала гудело и щелкало, но тоже далеко, на краю слышимости. Сначала Мишка просто сидел на полу, трогая нос и проверяя, идет ли еще кровь. Болела переносица и лоб. «Вот я красивый сейчас, наверное, – думал Мишка, забыв, что выглядит не так, как привык. – С таким носом завтра в школе не покажись! Да и мама прибьет». Его еще потряхивало, когда он встал и, вытянув руки, наощупь двинулся вглубь помещения, туда, откуда веяло духотой и было еще теплее. Трубы проходили под потолком подвала и внизу, возле самого пола. Нижние две горячие, одна толстая, другая тоньше. Мишка поспешно уселся на теплый округлый бок большой и прижал ладони к металлу. Это было… сложно объяснить! Первый раз в жизни он чувствовал физически, как тепло поднимается внутри, от рук, от ног, вверх по телу. Похожее ощущение он испытывал лишь однажды, когда позапрошлой зимой ездил в гости к Гришке Трофимову на Битцу и потом долго ждал трамвая. Замерз, а трамвай не шел и не шел. А когда, наконец, приехал, Мишкино сиденье оказалось прямо над печкой. Вот и сейчас он чувствовал эти горячие вспышки внутри. Он бы прижался к трубе всем телом, если б мог. Даже замер на несколько минут, чувствуя эти жаркие волны. Все беды и опасности мира были ему не интересны. А когда жар от рук и плеч дошел до макушки, он потихоньку сполз с трубы, прислонившись к ней спиной. Под пальцами на полу был сухой песок и камешки. «Испачкаюсь, – вяло подумал Мишка, валясь на бок, вытягивая ноги и пытаясь снова прижаться к трубе хотя бы боком, забиться под нее. – Как мало надо, чтобы стать…» Он хотел подумать «счастливым», но уже спал, подложив под голову левую руку.

Глава 8

…Пережить которую потребуется немалое мужество

Кассирша была противная. И магазин был грязноватый. Красть в ближайших к дому магазинах Мишка не рискнул, опять забыв, что выглядит совсем не так, как раньше. Убрел за квартал и выбрал самый невзрачный, в полуподвале. Сейчас он стоял у витрины с лимонадами и ждал, когда очередь на кассе станет короче. В кармане куртки уже лежала пачка сосисок, батон