вопросы относительно её воспитания. По официальной версии, дочь Белой ветви росла в каком-то совсем уж странном и диком мире. И похоже… Похоже, что официальная версия в кои-то веки правдива! Ольга казалась неуловимо чужой. Не иноземная гостья из далёких пределов. Не взращённая в уединённом ските отшельница. Не спрятанная до времени за высокими стенами королевна.

Нет, её учили, ей определённо привили манеры. Ольга знала, как должно держать себя. Как подойти, поклониться, спросить — чтобы ответили. Чтила старших, чуяла, где проходят невидимые границы. Она совершенно свободно ощущала себя за столом, будто с самого раннего детства трапезничала согласно малому дворцовому церемониалу, а может, иного просто не ведала.

И при этом — она намеренно, глядя Бояну в глаза и чётко понимая, что делает, первой коснулась еды. По обычаю, имела на то полное право: княжна из Владичей уж всяко знатнее отпрыска любого, сколь угодно старого рода, тут ни у кого не возникнет сомнений.

Но. Для незамужней, официально даже не помолвленной девушки, раз уж выпало ей сидеть за столом с неженатым юным наследником, первой коснуться приборов означало, что она не просто себя выше ставит, а вообще не рассматривает сотрапезника как возможную партию!

Невероятно. Небывало. Немыслимо!

Нет, Боян понимал, что княжна из Владичей для него — слишком жирно. Стоум — старший сын, перейти в чужую семью он не сможет, а забрать в свой род невесту с приданым в целый удел Боянам никто не позволит. Да он и сам бы не взял — с довеском-то из Бёдморова про́клятого наследства!

Но дело даже не в этом. Они на людях сидят. У всех на глазах — а что за этим столом сейчас половина младшего класса следит, сомнений не вызывало. Лучшие женихи Края Холодных озёр тут собрались, не говоря уже о женихах из соседних пределов. И что ещё важнее — сёстры их тоже здесь. Смотрят, запоминают. Сегодня же сядут строчить домой подробные письма.

И она, вот так запросто, никак не обозначив вопрос, не пытаясь хотя бы изобразить должную скромность…

Да никогда б девица на выданье такого не сделала! Ни за что, ни при каких обстоятельствах! Забота о собственной репутации в знатных дев вбивались буквально с пелёнок. Слава неуживчивой, вздорной гордячки всю жизнь может порушить. И самой заносчивой дуре, и детям её, и прочей родне.

Боян мысленно перечеркнул до сих пор казавшийся ему наиболее вероятным вариант: что княжну Ольгу всё это время прятали в одном из закрытых теремов Высокого двора, и лишь теперь решили показать белому свету. Как вести себя на людях отродье Бёдмора толком не знало. Это слабая точка, в неё надо бить.

И сказитель ударил:

— Возможно, вы и впрямь сомнительной законности дочь Владивода. Но княжеского воспитания точно не получили, — внятно и громко отчеканил Боян. Приготовился насладиться неизбежным скандалом.

Которого… не последовало.

Ольга смотрела на него спокойно и слегка озадаченно, будто вообще не поняла смысла сказанного. Нахмурила брови:

— Вы меня с кем-то путаете?

И отправила в рот ещё одну ложку каши. Черноглазая полукровка хмыкнула, не считая нужным сдерживать дальше веселье. Даже мелкая моль с косичками закатила глаза, прежде чем вернуться к своему завтраку.

Боян чувствовал, как раздражение в его жилах буквально вскипает. Поднимается из глубин настоящей, пенной, ослепительной злостью.

— Молчать! — хлестнул сказитель главным своим и самым надёжным оружием. Вложенная в голос сила упала на всех трёх девиц, сковала, не позволяя ни вздохнуть, ни моргнуть, ни вымолвить слово.

От чернокосой старшекурсницы всплеском взметнулась сила: сложным плетеньем, наговором, острым узором, что не столько взрезал чужую волю, сколько раздвинул её, расширяя границы дозволенного. Пленница пошевелилась, блеснула вложенными в перстни заклятиями, напряглась, точно перед атакой.

А вот бледная тощая моль будто и вовсе не почувствовала удара. Закатила ещё раз глаза, подняла руки, позволяя рукавам соскользнуть с тяжёлых перевитых браслетов.

«Мозголом», — с отстранённым спокойствием подумал наследник Боянов. — «И ломать сейчас будут меня».

Он подобрался в ожиданье атаки. Всё-таки опыт деда Неждана удобен был тем, что позволял пропустить ненужные вопли в стиле: «Да как же я не заметил?» и «Вот идиот!»

Но девчонка лишь положила руку в браслете на плечо княжны Ольги. Та под её прикосновением вздрогнула и отмерла. Изумлённо посмотрела вокруг.

— Сударь, это было невежливо, — тихо сказала «бледная мышка». — Прошу вас так больше не делать.

Глянула невозможно ясными своими глазами. Позволила свету отразиться на узоре сковавших тонкие запястья наручей.

Боянов поклонился, принимая облачённый в форму вежливой просьбы приказ. Что ж, силу использовать он и вправду больше не будет. Но неужто эти убогие думают, что без колдовского голоса сказитель и навредить не способен?

Нет уж, наследник рода Боян вполне обойдётся словами. Самыми обычными, лишёнными малейшего дыхания силы.

— Признаю, с выводами я несколько поторопился. Возможно, вы, княжна Ольга, действительно — дочь Бориса, — начал он. — Но тогда позвольте узнать: как живётся наследнице Белой ветви под кровом человека, который стал для отца её палачом?

Ольга по-прежнему ничего толком не понимала. Не беда. Сейчас Боян объяснит. Он поймал взгляд красивых голубых глаз и в дальнейшем говорил только с ними:

— Об этом все знают, хоть вслух рассуждать и не принято. Кто отправил отряд Белого княжича штурмовать заведомо неприступную переправу?

— Сударь…

— Кто настоял на продолжении боя, когда стало ясно: противник собрал в этой точке слишком тяжёлые силы? Кто отдал приказ, зная, что посылает своего соперника и побратима в ловушку?

Чернокосая недобро прищурилась:

— Кот-Баюн, а ведь ты допоёшься!

— Кто настоял, чтобы раненый княжич Белов ушёл в изгнание, оставляя земли свои неприкосновенными и, по сути, бесхозным? В чью казну с тех самых пор уходили с удела торговые пошлины? Поинтересуйтесь на досуге. Наследница.

— Боянов, довольно!

— И ответьте мне, Ольга, дочь Бориса из Белой ветви: как живётся вам под крышей Великого нашего князя? Каков на вкус его хлеб? И когда…

Речь, достойную самого сладкоголосого бога раздора, прервала рухнувшая на плечо ладонь: тяжёлая и почти нестерпимо горячая.

— Прошу вас простить нашего друга, княжна, — натянуто улыбнулся из-за спины сказителя Светозар Пламенный. — Он сегодня слегка не в себе.

Вторая рука, сильная, точно клешня разъярённого краба, больно впилась в ключицу. Быстрый и умелый удар в основание шеи лишил Бояна дара человеческой речи. Искрен со Светозаром выдернули его из-за стола, точно редиску из грядки. Без видимых усилий удерживая на весу, оттащили подальше. Илмари взвалил на плечо, сосредоточенно буксируя к выходу. Ну а Пламенный задержался, раскланиваясь и рассыпая извинения, точно пригоршни жемчуга:

— Право, не