по голове с силой булыжника, который как-то раз в детстве прилетел в мой затылок от назойливого соседского мальчишки. Все мозги выбил… Может, поэтому, защищаясь, я едва не превратила его в ледышку.

Но сейчас я не спешила защищаться. Стояла истуканом, глупо хлопая ресницами, и пыталась сообразить, о каком конкретно удовольствии идет речь.

— Что вы имеете в виду?

На его губах появилась совершенно обезоруживающая улыбка. Она напустила туман на разум, вынудила сердце заколошматить о запертые двери, а кровь забурлить и обжечь и без того горячее лицо.

Можно было подумать, что дракон бессовестно колдует, желая подчинить меня чарами. Но я бы почувствовала. На мое сознание влияло вовсе не драконье очарование, а чисто природная красота и сильная мужская харизма, способные лишить дара речи дюжину собравшихся в одном помещении женщин.

Шаг ко мне — и он вновь нависает надо мной. А я так и не получаю возможности пошевелиться, лишь слежу, как улыбка на его лице сменяется кошачьей невозмутимостью.

— Кейт, — произнесенное низким голосом короткое имя сильнее приковало к одному месту.

Мужчина не касался меня, держал руки за спиной, и это впервые за время нашего знакомства начало… раздражать.

Я внезапно с предельной ясностью осознала, что хочу видеть его руки на своем теле.

Безумие.

— Процесс единения не имеет смысла без чувств и эмоций, — спокойно продолжил генерал, изучая мое лицо затуманенным взглядом. — Им должны наслаждаться оба партнера, чтобы не было… м-м… напряжения. Неловких пауз, потери аппетита… Детали важны, без них мы можем не прийти к логическому завершению. Тогда и не будет никакой вероятности забеременеть.

— И что нужно делать? — любопытство вырвалось само по себе.

Оно же подтолкнуло меня сделать еще один решительный шаг, уничтоживший крупицы безопасного расстояния. Я коснулась его быстрее, чем он меня. Положила ладони на широкую грудь, спрятанную за плотной тканью кителя, медленно заскользила ими к крепкой шее. От завоеванного первенства я, бесспорно, возликовала бы, если бы не была так взволнована и смущена.

Он этого не ожидал — вскинул брови, но не посмел помешать.

— Для начала нужно расслабиться, — сказал шепотом, наклонившись к губам, заставив сердце болезненно перевернуться. Под ребрами взметнулась несносная стая бабочек, как только я ощутила на талии жар его ладоней. — Перестать думать и давить на себя всевозможными заботами.

— Я так… не умею…

Неподдельная искренность.

У меня не получилось бы соврать при всем желании. До дрожи волнующая близость уничтожила все маски, смела равнодушие, выставив напоказ будоражащие кровь чувства — непонятные, незнакомые. Но настолько приятные, что я с готовностью откусила бы руку любому, кто отважился бы меня их лишить.

— Вы могли бы научить меня? — выдала уверенно и заметила, что дракон с трудом сдерживает глумливую улыбку. — Я быстро учусь, милорд…

— Не сомневаюсь.

Обжигающий взгляд упал на мои губы, и я тотчас затаила дыхание, предчувствуя некую сладость еще несостоявшегося поцелуя. Заранее чувствуя все грани восторга от желанного прикосновения губ к губам. Даже прикрыла глаза, плевав на то, что, должно быть, сейчас выгляжу как никогда слабой. Податливой. Готовой. Непонятно к чему…

Но остро необходимого поцелуя не случается. Вместо этого теплые губы касаются щеки, легко и нежно. Однако и этого оказывается достаточно, чтобы я вытянулась в мужских руках, став похожей на туго натянутую струну, грозящую разорваться в любую секунду.

— Без пощечин, леди, — предупреждающий тон, несколько игривый, но при этом серьезный.

Немудрено, ведь его смелость в наших отношениях обычно ничем хорошим не заканчивалась. Либо оплеухой, либо сковородкой по голове…

19. Знакомое ощущение. Кейтрин

Восприняв мое молчание за послушное поведение, генерал плавным движением вжал меня в себя, обжигая сквозь тонкую ткань платья кожу спины и талии.

Еще одно невинное прикосновение к щеке. Немного ниже… Поцелуй в уголок рта — едва уловимый. Но не в губы, хотя он точно знает, что мне этого страшно сильно хочется.

До дрожи в груди. До помутнения рассудка.

Это так неправильно… Только не понимаю почему. Может, оттого, что все новое так или иначе чудится дурным?..

Как-то инстинктивно, без принуждения с его стороны, я наклонила голову вправо, доверчиво подставляя шею. Эту возможность он не упустил. Целовал медленно, дразняще, не переходя границ. Опалил дыханием кожу за ушком, вынудив прильнуть к нему непозволительно близко.

— Расскажи, что чувствуешь, — попросил бархатным голосом, прежде чем мягко прикусить кожу.

Я вздрогнула от этого возмутительного действия, встрепенулась в его объятиях, но, даже ощутив на секунду иглу возмущения, не решилась остановить пытку. Или обучение, если он всерьез воспринял мои слова.

Молчать тоже не получилось.

— Трепет в груди. Нежный, сладкий… — шепнула, прикрыв веки.

Одна мужская ладонь легла на шею, пока вторая удерживала за талию. Легкий укус превратился в первый страстный поцелуй в самый изгиб шеи. Я не сдержала вздоха — этого треклятого вздоха наслаждения, так долго ожидаемого коварным драконом. Он наверняка усладил его слух, потому что губы воспылали требовательностью, жадно целуя, подбираясь к ушку, спускаясь к ключицам и оставляя горячие собственнические следы.

Хотелось сжаться. Было щекотно и одновременно приятно, это изводило сердце и разум, противостоящие друг другу, и заставляло чувствовать себя странно. Так, как я еще никогда себя не чувствовала.

Но его пальцы, держащие подбородок, не позволили вжать голову в плечи, увели лицо в сторону, открывая больше места для пылких, опьяняющих поцелуев.

И ведь в самом деле пьянили… Похуже вина, хотя с ним у меня тоже было мало опыта.

— Продолжай, Кейт, — шепот в ухо, от которого сердце взревело пуще прежнего. — Говори о своих ощущениях. Я хочу знать, что тебе нравится, а что нет.

Имело ли это смысл, когда тело само отзывалось на его ласки… Тянулось к нему, прижималось грудью, цеплялось пальцами за ткань на спине…

Я смутно догадывалась, что требование слов — лишь попытка раскрепостить меня. И в то же время на краю сознания вертелась мысль, что я проиграю, если промолчу. Молчание скажет ему, что мне нравится абсолютно все, что он делает, и что я ни за что не отказалась бы от продолжения.

Воздуха не хватало, чтобы говорить, но гордость просто не позволила мне молча терпеть и наслаждаться самой ужасной пыткой в моей жизни.

— Горячо внутри, будто лавой затопило... — призналась вслух, когда он провел теплым влажным языком линию до ключиц. Грудь вздрогнула, сердце замерло, а затем затрепетало в явном восторге. — Это приятно. Очень. Но…

— Но? — повторил, вмиг насторожившись. Однако не помедлил. Вновь оставил след в изгибе шеи — столь жадный, что у меня подкосились ноги.