Паша удивлённо охнул, схватился за лицо, и его ноги подкосились. Он осел на пол, как мешок с картошкой, стукнувшись спиной о шкафчики. Из носа текла алая струйка, капала на его белую рубашку, на пол, на мои кроссовки.

— Ты… — пролепетал он, глядя на меня снизу-вверх. В его глазах было непонимание — он не ожидал, что кто-то посмеет ударить его. — Ты что, с ума сошла? Ты мне нос сломала!

Я стояла над ним, тяжело дыша, и смотрела на свою руку. Костяшки были сбиты, из двух царапин сочилась кровь, смешиваясь с его.

— Не смей говорить про моего брата, — сказала я тихо. — Понял? Никогда. Ещё раз услышу — не то что нос сломаю. Я тебя покалечу так, что ты на выпускной поедешь в инвалидной коляске, а не на лимузине.

Вокруг уже собралась толпа — человек двадцать, не меньше. Кто-то кричал, кто-то вызывал медсестру, кто-то просто смотрел с открытым ртом. Ленка зажимала рот руками, Машка пятилась назад, наткнулась на кого-то и чуть не упала. Я развернулась и пошла в класс, оставляя за собой кровавые отпечатки на полу.

Артур

Мне позвонили через час.

Я сидел в офисе, разбирал бумаги по делу Царя — анализировал показания лаборанта, выписывал нарушения в цепочке хранения образцов, когда зазвонил личный телефон. Тот самый, номер которого знали только близкие. Я взглянул на экран: «Школа № 47, Ирина Сергеевна».

Внутри что-то ёкнуло. Нехорошее предчувствие, которое последние две недели преследовало меня постоянно.

— Артур Сергеевич, — голос классной руководительницы был сбивчивым, паническим даже. — У нас случилось ЧП. Катя ударила одноклассника. Сломала ему нос. Родители мальчика уже здесь, они в ярости. Директор собирает экстренный педсовет. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее.

Я положил трубку, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ну конечно. Чего ещё ждать от этой девчонки? Вчера двойки, сегодня драка со сломанным носом. Завтра она подожжёт школу? Или изобьёт учителя физкультуры? Я не знал, что меня бесило больше — её поступок или то, что мне снова придётся всё разруливать.

Я встал, надел пиджак, и вышел из кабинета. В зеркале в приёмной я заметил на воротнике рубашки розовое пятно. Помада. Такая яркая, такая дурацкая, которую она оставила утром, когда «помогала поправить воротник». Я тогда не придал этому значения — подумал, она просто дурачится, пытается меня разозлить. Но на работе, когда я зашёл в офис, коллега Марина подошла и сказала: «Артур Сергеевич, у вас что-то на воротнике. Сзади, с левой стороны». Я зашёл в туалет, повернулся к зеркалу спиной и увидел: отчётливый, ярко-розовый след в форме губ.

Я попытался стереть его влажной салфеткой, но помада оказалась стойкой. Размазалась, стала бледнее, но не исчезла. Получилось грязное пятно, которое выглядело ещё хуже, чем чёткий отпечаток. Пришлось снять пиджак и застегнуть его на все пуговицы, прикрывая воротник.

«Об этом я с ней поговорю позже», — подумал я тогда. Теперь было не до помады.

В коридорах школы было пусто — всех разогнали по классам после драки. Директорский кабинет находился на втором этаже, в конце длинного коридора, стены которого были увешаны грамотами и портретами отличников. Я толкнул дверь и вошёл.

В кабинете уже сидели: директор Тамара Юрьевна — дама лет пятидесяти с укладкой и железным голосом, которому, наверное, подчинялись даже хулиганы; завуч по воспитательной работе — худенькая женщина с испуганным лицом; классная руководительница Ирина Сергеевна, которая теребила край платка; Катя — в углу, сжавшись в комок, с перевязанной бинтом рукой. И двое незнакомых людей в дорогих пальто — мужчина и женщина. Папа и мама пострадавшего.

— Артур Сергеевич, — директор встала, протянула руку для пожатия. — Благодарю, что приехали.

— Здравствуйте, — я пожал её руку в ответ, кивнул завучу, кивнул классной руководительнице. Катя не поднимала глаз: она смотрела в пол, в свои грязные кроссовки, на которых ещё остались следы крови. Её рука была замотана белым бинтом — медсестра, видимо, обработала ссадины. Хорошо, она в порядке.

— Ваша подопечная, — начала директор, усаживаясь на место, — нанесла телесные повреждения ученику десятого класса Соболеву Павлу. Диагноз — перелом носа со смещением. Родители Соболева намерены обратиться в полицию. Мы, со своей стороны, обязаны сообщить в органы опеки. Вы только вступили в права, а ваша подопечная уже калечит детей. Мы поставим вопрос о соответствии вас как опекуна, если подобное повторится.

Я слушал её и чувствовал, как внутри закипает. Не на Катю — на эту систему, на этих родителей, на эту школу, где учителя смотрят сквозь пальцы на травлю, пока кто-нибудь не отвесит обидчику по носу. Катя бы не ударила просто так, я уверен.

— Давайте разбираться по факту, — сказал я, взяв паузу, чтобы голос звучал внушительно. — Что именно произошло?

— Паша просто пошутил! — взвизгнула мать пострадавшего — женщина в норковой шубе, несмотря на плюсовую температуру за окном. Её лицо раскраснелось, губы тряслись. — Он всегда шутит, он добрый мальчик, у него чувство юмора! А эта хулиганка подошла и ударила его! Сломала нос! Мы будем писать заявление!

— Давайте послушаем, что было на самом деле, — я повернулся к Кате. — Катя?

Она подняла голову на стену за моей спиной, где висел портрет директора с выпускниками прошлого года.

— Он сказал, что мой брат был алкашом, который влетел в столб в пьяном виде. И что вся моя семья — алкаши, роящиеся в помойке. И…

— Это неправда! — мать Соболева вскочила. — Паша не мог такого сказать! Он воспитанный мальчик!

— Я хочу посмотреть записи с камер наблюдения, — сказал я, глядя на директора. — У вас же есть камеры в коридорах, насколько я знаю.

Директор замялась. Переглянулась с завучем.

— Камеры работают, — сказала она. — Но мы не имеем права предоставлять записи без санкции…

— Имеете. По закону об образовании, если есть конфликт с участием несовершеннолетних, вы обязаны предоставить записи по первому требованию законного представителя. Иначе я пишу жалобу в прокуратуру на воспрепятствование установлению истины.

Я достал телефон, сделал вид, что набираю номер. Директор побледнела, даже слой тонального крема не скрыл этого.

— Хорошо, — сказала она. — Мы посмотрим. Илья Петрович, принесите ноутбук.

Мы посмотрели запись. На экране было видно, как Катя подходит к шкафчику, как Паша и его компания стоят рядом, как он что-то говорит, широко улыбаясь. Его друзья смеются. Катя пытается открыть шкафчик, достать учебники. Паша продолжает говорить. Потом резкое движение, удар. Паша падает. Катя говорит что-то, уходит.

— Ваш сын провоцировал её, — сказал я, поворачиваясь к матери Соболева. — Оскорблял её брата, погибшего в аварии. Оскорблял её саму. Это не